Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 114 – Кристина Юраш

Не потому что его не было. А потому что ни один ответ не мог отменить сказанного. Слова — как стрелы. Выпущенные, они не возвращаются. И я, глупец, выпустил их сам. Своим молчанием. Своим «вначале». Своей неспособностью сказать сразу то, что должен был сказать.

Она смела жемчуг со столика.

Белые бусины покатились по полу. Одна за другой. Тихо. Почти невинно. А мне казалось, что по паркету катятся не жемчужины, а все мои ошибки. Все мои «потом». Все мои «завтра». Все мои «я объясню».

— Я ненавижу голубой цвет.

Ещё одна бусина ударилась о ножку кресла.

— Ненавижу жемчуг.

Она подняла на меня глаза.

— И больше всего… я ненавижу себя.

Я вздрогнул.

Вот этого я не выдержал.

Она ненавидела себя за то, что поверила мне. За то, что хотела понравиться. За то, что позволила себе надежду. За то, что полчаса любовалась собой в зеркале, думая, что наконец-то нравится мужчине, которого выбрала судьба.

Кто бы мог подумать, что стены в этом доме тоньше, чем мне казалось. Я вообще не хотел, чтобы она это слышала.

И я вдруг понял, что если сейчас не удержу себя, то сделаю хуже. Подойду. Схвачу. Прижму. Начну клясться. Доказывать. Требовать, чтобы она услышала. Поцелую ее. Обниму, даже если она будет вырываться и проклинать меня.

Я коснулся её плеча.

Слишком поздно понял, что не должен.

— Уберите руку!

Она отшатнулась всем телом. Не просто отстранилась — отшатнулась. Как отстраняются от огня. Как отстраняются от того, что обжигает.

— Не смейте прикасаться ко мне после того, как обнимали её!

Я убрал руку.

Медленно. Как убирают оружие. Потому что для неё моя рука сейчас и была оружием.

— Давай ты попытаешься пережить эту ночь, — сказал я. — Попытаешься уснуть… Завтра мы поговорим… Я приду сюда утром. Я буду рядом…

Слова звучали спокойно. Слишком спокойно. Я слышал в них ту же сталь, что и в начале разговора. Но теперь эта сталь была не щитом — а стеной. Стеной, за которую я прятался, потому что не умел говорить иначе. Не умел просить. Не умел признавать, что виноват.

— А я не хочу, чтобы ты был рядом! Я больше ничего не хочу! Я хочу развод! Немедленно!

Комната стала ледяной.

Не от сквозняка. От этих слов.

Развод.

Слово было коротким. Юридическим. Сухим. Но я услышал в нём другое. Она уходила. Не из дома даже. Из меня. Из всего, что только начало становиться настоящим. Из тех утренних уроков верховой езды, когда она, упрямая, красная от злости на себя, всё равно не сдавалась. Из тех вечеров, когда я ждал её шагов в коридоре. Из того момента в конюшне, когда она упала мне в руки и я понял, что не хочу её отпускать. Никогда.

— Нет, — сказал я.

Слишком жёстко. Слишком быстро.

Драконья сталь прорезалась в голосе раньше, чем я успел обуздать её. Та самая сталь, которой я говорил с теми, кто пытался отнять у меня то, что принадлежало мне. И я, глупец, использовал её сейчас — против неё. Против единственного человека, против которого она не должна была работать никогда.

— Развода не будет. Ни при каких обстоятельствах. Ты была, будешь и останешься моей женой.

Она выпрямилась.

И в её глазах вспыхнуло что-то такое, от чего мне стало стыдно ещё сильнее.

Презрение.

— Не женой. Ширмой. Уходите. Я больше не хочу с вами разговаривать.

Я хотел сказать, что она не ширма. Что уже давно не ширма. Что я сам не заметил, когда начал ждать её шагов, её голоса, её упрямого взгляда, её замечаний о счетах, её руки на шее лошади, её смеха, который она пыталась спрятать. Что она стала — центром. Тем, вокруг чего вращается всё остальное. Тем, ради чего я возвращаюсь в этот дом, который ещё неделю назад казался мне просто местом, где я сплю.