Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 111 – Кристина Юраш

Сегодня воздух не замер.

Он был густым. Напряжённым. Пахнущим чем-то, чего я не мог сразу назвать — не свечой, не её духами, не угасающим камином. Чем-то другим. Тем, чем пахнет комната, в которой только что разбилось что-то хрупкое, и осколки ещё не успели улечься.

— Вы ещё не спите? — тихо спросил я.

Голос вышел ровным. Слишком ровным. Я слышал в нём ту сталь, которую годами тренировал в себе, — сталь, которой я говорил с министрами, с непокорными вассалами, с теми, кто пытался оспорить мою власть. Сталь, которая обычно заставляла людей опускать глаза.

Она не ответила.

Я сделал шаг. Второй. Ковёр глушил мои шаги — тяжёлый, ворсистый, сотканный где-то в южных провинциях, с узором, который я не удосужился рассмотреть, когда выбирал убранство комнат. Теперь этот ковёр казался мне предательски мягким. Он не давал опоры. Он поглощал звук, поглощал движение, поглощал всё, кроме тишины, которая стояла между нами.

Она сидела у окна. В том самом кресле, которое я велел поставить ближе к свету, потому что однажды заметил, как она щурится, читая при свечах. Я тогда подумал, что это мелочь. Заботливая мелочь. Жест, который должен был показать ей: я вижу её. Я замечаю.

Теперь это кресло казалось мне ловушкой.

Я подошёл ближе.

Осторожно.

Смешно. Я, Олвинд Арундел, герцог, дракон, человек, привыкший входить в любые двери так, будто весь мир обязан был расступиться, сейчас шёл к собственной жене так, словно боялся спугнуть птицу. Птицу с перебитым крылом. Птицу, которую я сам и перебил — может быть, не крыло, а что-то глубже. Что-то, чего не видно снаружи.

— Ирьяна…

Моё имя для неё звучало иначе, чем для всех остальных. Для других это был титул. Для неё — просто имя. И я, глупец, гордился этим. Гордился тем, что она единственная в этом доме называла меня без приставок, без «вашей светлости», без дрожи в голосе.

Я накрыл её ладонь своей.

Привычно. Почти нежно. Хотел поднести к губам, как делал уже не раз — каждый вечер, перед тем как уйти, оставляя её одну в этой огромной комнате. Этот жест стал ритуалом. Моим ритуалом. Способом сказать то, для чего у меня не было слов: я здесь. Я вижу тебя. Ты в безопасности.

И она резко выдернула пальцы.

Я замер.

Глупое движение. Крошечное. Несколько дюймов воздуха между её рукой и моей. Но оно ударило сильнее, чем если бы она встала и влепила мне пощёчину. Сильнее, чем любой удар, который я помнил за свою жизнь, а помнил я их немало.

— Что случилось? — спросил я.

И услышал собственный голос.

Сталь в нём была. Но сталь дрожала. И я ненавидел себя за эту дрожь — за то, что она прорвалась наружу раньше, чем я успел её обуздать. Дракон внутри меня шевельнулся — не от гнева, от чего-то другого. От страха. Драконы не должны бояться. Но этот — боялся. Боялся того, что она сейчас скажет.

Ирьяна медленно подняла на меня глаза.

Красные. Заплаканные. Пустые.

Пустота в них была страшнее слёз. Слёзы я бы понял. Слёзы — это боль, которая ищет выход. Пустота — это боль, которая уже нашла дно и теперь просто заполняет собой всё.

— Я всё слышала.

Кровь отхлынула от лица. Не сразу. Медленно. Будто кто-то открыл во мне невидимую рану — не там, где бьётся сердце, а где-то глубже, в том месте, где я хранил всё, что не показывал миру. И теперь из неё вытекало всё тепло.