Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 108 – Кристина Юраш

— Простите, мисс Ирьяна, — прошептал он.

И это было страшнее всего.

Он не хотел, но уходил.

— Томас… — выдохнула я.

Кучер не посмотрел на меня.

Миранда поднялась.

— Поехали, — скомандовала она. — Оставим сестричку-истеричку умирать в лесу! Пусть это станет моей местью герцогу!

— Миранда… — я попыталась ухватить её за подол, но пальцы скользнули по мокрой траве. — Пожалуйста… я умру…

Она поправила платье и пошла к карете.

Томас шёл за ней.

Медленно, как приговорённый.

Фонарь удалялся, и вместе с ним уходил свет.

— Томас! — закричала я. — Томас!

Он дёрнулся, но Миранда резко бросила:

— На козлы.

Дверца кареты хлопнула. Лошади переступили. Колёса скрипнули.

Я услышала, как Томас взбирается на козлы.

Ещё секунда.

Ещё одна.

И карета тронулась.

Сначала медленно. Потом быстрее. Свет фонарей качался между деревьями, становился всё меньше, мутнее, дальше.

Я кричала.

Сначала звала Томаса. Потом Миранду. Потом уже никого.

Просто кричала. Пока голос не сорвался. Пока лес снова не стал тихим. Пока на дороге не осталось ничего, кроме темноты, мокрой травы и следов колёс.

Я осталась одна.

В капкане.

В лесу.

С пониманием, что моя сестра только что посмотрела мне в глаза…

… и выбрала мою смерть.

Миранда потянулась ко мне.

Так просто. Так привычно. Словно между нами не было ни её брака с Эмери, ни моей свадьбы с её сестрой, ни этих дней.

Она поднялась на цыпочки, чуть запрокинула голову, и её ресницы дрогнули так, как дрожали когда-то на балу, где я впервые понял, что погиб.

Тогда мне казалось, что погибнуть от одного взгляда можно. От одного движения тонких пальцев. От одного полушёпота, произнесённого почти у самого уха.

Я помнил это слишком хорошо. Помнил, как хотел коснуться её губ. Помнил, как стоял рядом с ней в оранжерее, слушая, как дождь бьёт по стеклянной крыше, и думал только об одном: если она сейчас попросит, я отдам ей всё. Имя. Дом. Гордость. Особенно разум.

И вот теперь она стояла передо мной. Та самая Миранда. Прекрасная. Нежная. Обманчиво хрупкая.

Она тянулась к моим губам, как к чему-то, что давно принадлежало ей.

И я вдруг понял, что не могу.

Нет. Не не смею. Не не должен.

Именно не могу.

В груди не вспыхнул прежний огонь. Кровь не ударила в виски. Дракон не поднял голову, не рванулся к ней, не заскрёб когтями по рёбрам, требуя взять то, что столько месяцев казалось недостижимым.

Ничего.

Только холод. И странная, почти болезненная ясность.

Я поднял руку и остановил её, коснувшись пальцами её губ.

Не ласково. Не нежно. Как закрывают дверь.

Между нами осталось несколько дюймов. Ровно столько, чтобы увидеть, как в её глазах сначала мелькнуло удивление. Потом обида. А затем — непонимание. Настоящее. Почти детское.

Миранда застыла, подалась назад, а я убрал руку.

— Олвинд?..

Когда-то я ненавидел, как легко она произносила моё имя. Словно оно было не древним именем моего рода, не титулом, не клятвой крови, а мягкой лентой, которую можно завязать вокруг пальца. Когда-то я был готов слушать этот голос часами.

Теперь он казался мне чужим.

— Не надо, — сказал я.

Она моргнула. Один раз. Второй. Её губы, ещё мгновение назад готовые коснуться моих, дрогнули.

— Вы всё ещё злитесь на меня?

В этом вопросе было всё. Уверенность, что проблема только в моей злости. Что стоит мне простить — и мир снова встанет на прежние места. Что я всё ещё тот мужчина, который смотрел на неё издалека, сдерживая себя из последних сил. Что она всё ещё та женщина, ради которой можно забыть обо всём.