Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 106 – Кристина Юраш

Это была другая улыбка. Улыбка человека, который наконец-то может не притворяться.

— Потому что графиня — это гарантированная прибыль.

Я смотрела на неё, не моргая.

— Что?..

— Ты всегда была ужасно романтичной, Ирьяна. Даже когда пыталась казаться умной. Любовь, верность, достоинство… Как это мило. Только мир устроен иначе.

Она поправила складку на платье. Движение было привычным, отточенным, тем самым, которым она пользовалась на балах, когда хотела показать, что ей всё равно.

— Эмери был хорошей сделкой. Не лучшей, конечно. Но надёжной. Графиня — это положение. Дом. Имя. Возможности. А герцог… — она на мгновение замолчала. — Герцог был слишком крупной ставкой. Слишком рискованной. Но если ты умрёшь, ставка снова станет возможной.

Меня затошнило.

Не от боли.

От неё.

От того, как легко она произносила эти слова. Будто речь шла не обо мне. О сестре. О крови. О девочке, с которой она делила одну кровать, одну комнату, одни секреты и одних кукол.

— Ты меня здесь не оставишь, — прошептала я. — Мы же сёстры. Ты можешь меня вытащить, а потом ненавидеть сколько влезет!

Миранда тихо рассмеялась.

— Сёстры?

Она произнесла это слово так, будто оно было смешным. Будто я сказала что-то нелепое. Будто я попросила её подарить мне луну.

— Какая ты всё-таки наивная.

Она придвинулась ближе. Я почувствовала запах её духов — роза, мускус, что-то сладкое. Тот же запах, что и у матери. Тот, от которого меня всегда тошнило.

— Ты ведь знаешь, почему наша семья стала такой богатой?

Я молчала.

— Не знаешь, конечно. Тебя берегли от неприятных подробностей. Помнишь дядюшку Эндрю?

В груди стало холодно. Я помнила смутно.

Имя. Портрет, который потом убрали. Разговоры, которые обрывались, когда я входила.

— Он умер, — сказала я.

— Конечно умер, — Миранда улыбнулась. — Очень вовремя. Его капитал прекрасно дополнил капитал нашего отца. После этого дела семьи пошли в гору.

— Нет…

— О, Ирьяна.

Она почти ласково посмотрела на меня.

— Только не говори, что ты верила в несчастный случай. Его убил папа, чтобы забрать его долю в верфях. И его корабли.

Я хотела отшатнуться, но капкан дёрнул ногу, и перед глазами вспыхнуло белым. Боль ударила в виски, в затылок, в самые кончики пальцев. Я зашипела сквозь зубы, и вкус крови наполнил рот.

— В торговле нет родственников, — сказала Миранда. — Есть доли. Есть деньги. Есть выгода. У нас в семье это всегда понимали лучше тебя. Ты… ты слишком аристократична для нашей семьи. Хоть в торговле и смыслишь. Как говориться, не обманешь — не проживешь! А ты всегда за честность.

Она склонилась к моему лицу. Так близко, что я видела каждую ресницу, каждую пору на её коже, каждую каплю росы, застывшую на жемчужной нити.

— Так что не надо говорить мне о сестринской любви. В нашей семье убивать родственников ради выгоды — почти традиция.

Томас сложил руки на груди, поднимая глаза в небо.

— Боги милостивые…

— Томас, — холодно сказала Миранда. — Я велела тебе молчать.

Я судорожно вдохнула. Воздух пах прелой листвой, сырой землёй и чем-то ещё — горьковатым, хвойным. Запахом леса, который я ещё несколько часов назад считала своим спасением.

Боль накрывала волнами. Но страх был сильнее. Он был холодным, острым, трезвым. Он заставлял мозг работать быстрее, чем обычно. Он шептал: «Думай. Думай. Если не будешь думать — умрёшь».