Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 103 – Кристина Юраш

И внутри что-то треснуло.

Не гордость. Гордость я потеряла ещё в том доме, когда плакала над жемчугом. Не обида. Обида сгорела в кабинете, когда я услышала её смех.

К чёрту гордость. К чёрту побег. К чёрту всё.

Я не хочу умирать здесь. В кустах. В капкане, который поставили не для людей. С грязью на щеке и кровью в сапоге.

Я глубоко вдохнула — так глубоко, как только могла, пока рёбра не хрустнули от усилия, — и закричала:

— Томас! Томас! Останови карету!

Я знала имя кучера Элерса. Мы часто ездили вместе, поэтому я знала, что его зовут Томас.

Я прислушалась и услышала, что карета дёрнулась и остановилась. Лошади всхрапнули — тревожно, коротко, как всхрапывают животные, когда чуют беду. Колёса скрипнули, оседая на рессорах.

Свет фонаря замер между деревьями.

— Томас! — закричала я снова, уже почти срывая голос. Голос получился чужим — хриплым, надломленным, с ноткой, которой я у себя никогда не слышала. — Томас! Это я!

Несколько секунд стояла тишина.

Потом донёсся голос кучера — удивлённый, сонный, с той интонацией, с какой говорят люди, которым показалось, а они не уверены:

— Мне… показалось, кто-то кричал моё имя.

И сразу — другой голос. Раздражённый, бархатистый, с лёгкой хрипотцой, которую я узнала бы из тысячи.

— Ты чего остановился посреди леса?

Миранда.

Сердце — глупое, предательское сердце — сжалось так, что стало трудно дышать. Я прижала ладонь к груди, но это не помогло. Оно и не должно было помочь.

— Госпожа… Мне правда показалось… — оправдывался Томас.

— И что?! Поезжай!

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Тонкая нить, которая ещё держала меня на плаву, — та самая, что шептала: «Потерпи. Ещё немного. Ты почти дошла».

Нет. Только не это. Я понимала, какое это унижение — просить о помощи сестру. Но вряд ли герцог ждет еще любовниц! Так что это мой последний шанс. Быть может, за это я буду презирать себя до конца своих дней, но лучше бы они наступили нескоро!

Я набрала в грудь воздух — столько, сколько влезло, пока рёбра не начали протестовать, — и закричала так громко, как только могла:

— Миранда! Миранда! Помоги мне!

Тишина.

Казалось, даже лес замер. Сова перестала ухать. Ветер перестал шевелить ветви. Где-то в траве перестало шуршать что-то мелкое. Всё затихло, словно слушало.

Потом хлопнула дверца кареты.

Я увидела в свете фонаря между деревьями, как с козел спрыгнул Томас. Он поднял фонарь повыше, и свет заплясал между ветвей, выхватывая из темноты куски дороги, куски деревьев, куски меня — ту, что сидела в кустах, с разорванным платьем и кровью на ноге.

— Кто здесь?..

Он сделал несколько шагов в заросли. Потом ещё один.

И вдруг остановился.

Фонарь дрогнул в его руке — я видела, как свет запрыгал по его лицу, по его широко раскрытым глазам, по его рту, который приоткрылся, но не мог выдавить ни слова.

— Мисс Ирьяна?!

На его лице отразился такой ужас, что мне стало почти смешно. Не от радости. От того, что я увидела: он испугался не за себя. Он испугался за меня. За то, что увидел.

— О, боги… Мисс… Как вы?..

Его взгляд опустился ниже — на мою ногу, на сталь, на кровь, которая уже пропитала подол порванного платья, — и он резко втянул воздух. Звук был коротким, хриплым, как у человека, которому ударили под дых.

— Да вы же…