Книга Цена предательства: Месть по нотам, страница 86 – Lana Rubi

— Уходите, Дориан, — тихо произнесла я, и мой голос дрогнул, несмотря на все усилия. — Нам больше не о чем говорить.

Мы тяжело дышали, глядя друг на друга, как два бойца на арене после смертельной схватки. Воздух между нами был густым от невысказанных слов, от боли, от любви, которая не находила выхода.

Дориан в ярости отвернулся, не зная, куда деть скопившуюся разрушительную энергию. Его крылья нервно дёрнулись, едва не смахнув коробки с парфюмом с моего туалетного столика. Но его взгляд неожиданно зацепился за старинный, потемневший от времени серебряный медальон, который я в спешке оставила на видном месте после возвращения из резиденции Эдмунда.

Дориан замер.

Какое-то чутьё заставило его протянуть руку и взять вещь. Его пальцы коснулись холодного металла, и я почувствовала, как что-то внутри меня оборвалось.

— Не трогай! — испуганно крикнула я, бросаясь к нему.

Но было поздно.

Генерал щёлкнул замком. Крышка медальона откинулась с тихим, почти скорбным звуком.

На Дориана смотрели два маленьких, детально прорисованных миниатюрных портрета. Мальчик лет восьми с серьёзными глазами, унаследованными от отца. И девочка с россыпью белых кудряшек чуть младше — моя маленькая копия.

Дориан нахмурился. Дикая, удушающая ревность, которая терзала его из-за Эдмунда, на мгновение уступила место полнейшему, оглушительному замешательству. Он переводил взгляд с портретов детей на меня, тяжело дыша, словно не мог найти воздух.

— Кто это, Виктория? — его голос упал до опасного шёпота, в котором звенела такая боль, что у меня перехватило дыхание. — Чьи это дети? И почему ты носишь их портреты на груди?

Я застыла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Медальон Валерии Вар-Торн. Медальон с портретами моих детей, которые сейчас заперты в моём доме, а теперь в доме моего злейшего врага. Медальон, который я носила каждую секунду своей второй жизни, как напоминание о том, ради чего я вернулась из мёртвых.

Сказать правду — значит раскрыть всё. Рассказать, что это мои дети. Что мой муж — убийца. Что я сама когда-то была женой этого человека.

Соврать — значит навсегда потерять его доверие. А я уже слишком много раз лгала ему.

Дориан смотрел на меня, ожидая ответа, и в его глазах медленно нарастала буря. Ревность сменялась подозрением, подозрение — болью, боль — гневом.

— Ты мне настолько не доверяешь? — спросил он, и каждое его слово резало по сердцу, как раскалённый нож. — Чем я заслужил это недоверие, Виктория? После всего, что было между нами?

— Дело не в этом... — начала было я, но он перебил.

— А в чём? — его голос сорвался на рык. — Морвен, Эн и даже Борк знают правду. А я не достоин её, так? Я — тот, кто любит тебя, кто... — он не закончил, сжав челюсть так, что побелели костяшки.

Он был зол. И подавлен одновременно. Я видела, как в его глазах борются любовь и обида, как он пытается понять, почему женщина, которую он любит не может открыться ему.

— Господи, как же трудно... — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но я не позволила им упасть. — Просто дай мне время, хорошо? Я обещаю тебе всё рассказать. Но только после того, как решу свои... дела.

Я посмотрела на него с мольбой, и в моём взгляде было всё — любовь, страх, отчаяние, надежда.

— А если твои дела опасны? — его голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Если они угрожают твоей жизни, как я могу сидеть и смотреть, как ты лезешь... да я даже не знаю, куда ты лезешь и зачем! — он провёл рукой по волосам, и я увидела, как дрожат его пальцы. — Виктория, я не могу потерять тебя. Не сейчас. Не так.