Книга Вечная погибель, страница 72 – Тигест Гирма

Она хотела говорить, что думает, не беспокоясь о последствиях. Хотела быть свободной, как в День Коссии.

Кидан любовалась его длинными ресницами и чистой смуглой кожей.

— Может, дело в комнате, но, кажется, ты прекрасен, – прошептала она, и в его темных глазах замерцала вселенная.

Сузеньос широко улыбнулся, осветив потолок.

— Дело в комнате.

Она довольно вздохнула и откинулась на спину, любуясь мерцанием маленьких светлячков.

— Я красива в этой комнате? – спросила она, потянувшись к жужжащим насекомым, которые таяли на ладони.

Сузеньос приподнялся, встретился с ней взглядом и сказал с глубоким сожалением:

— Боюсь, для меня ты красива в каждой комнате.

Губы Кидан изогнулись – он следил за ними с жадностью.

— Даже там, где я пыталась тебя убить?

— Особенно там. Смерть никогда не была столь прекрасна, как в твоих руках.

В ушах гудели светлячки, а в животе разливался жар. Что с ее телом? В глубине души она понимала: надо бежать. Эта легкость – ненастоящая и долго не продлится.

«Но… всего несколько мгновений».

Кидан села, и они оказались почти вплотную друг к другу. Ей нужно еще несколько минут в этом мире.

— Знаешь, – начала она, сама не понимая, к чему клонит. – Я все думаю, почему ты больше ко мне не прикасаешься. Чаще, чем мне хотелось бы.

Глаза Кидан расширились от собственного признания, и она открыла рот, чтобы забрать слова обратно, но… Он одарил ее такой широкой, обворожительной улыбкой, что она невольно лучезарно улыбнулась в ответ. Эйфория, царившая в комнате, уничтожала неловкость.

Ее пальцы медленно скользнули к его теплой груди. Он замер, неровно дыша. Она ждала, что он отстранится, чувствуя, как сжимается все внутри.

Но он этого не сделал. Видимо, смущения в этой комнате тоже не существовало.

— Я думаю о Дне Коссии. О том, что мы сделали.

Он резко вдохнул.

— Кидан…

В глубине души Кидан понимала: это нереально – столько радости, запертой в одном маленьком пространстве, собранной из всех остальных… Это не может продлиться долго. Но ей было все равно.

Она выпьет ее до последней капли.

Улыбка не сходила с ее лица, пока она покрывала его бицепсы медленными, томными поцелуями, позволяя себе исследовать каждый миллиметр его тела. Его дыхание стало прерывистым. Она никогда не видела его таким… эмоциональным. Каждый атом в ее теле пылал.

Она вспомнила его покрытое кровью тело, драконьи ножи, занесенные для удара, капли влаги в ванной Аровы, полотенце на торсе – почти точное повторение картины на потолке.

Тело, созданное и для войны, и для мира. Она отстранилась. Сердце билось, как бешеное.

Его глаза были полуприкрыты, взгляд – полон желания.

— Твой взгляд провоцирует меня на такие дрянные вещи.

Прежде чем Кидан успела согласиться или отказать, Сузеньос положил ее на спину. Схватил и задрал рубашку. Она приоткрыла рот. И вздрогнула, когда его губы настойчиво коснулись ее обнаженного живота. По позвоночнику пробежал ток, когда он поднялся к изгибу ее груди, к шраму в форме полумесяца, под бюстгальтер, прижался губами и пробормотал:

— Ты идеальна – такая мягкая, абсолютно божественная.

У Кидан закружилась голова – она обезумела от его нежного преклонения, от легких прикосновений языка. Однажды он уже ее туда укусил. Но сейчас все ощущалось так нежно, проникновенно, что ей хотелось плакать. Как он мог одновременно быть и тем и другим – загадка, но она действительно жаждала и того и другого.