Онлайн книга «Ивар и Эрика»
|
Она крепко обняла меня и заплакала. Мне и самому хотелось плакать. Разве это моя война? Но что делать? Шанс убежать в Скаггеран мы упустили… Если я покину службу — стану дезертиром, а за это по имперским законом — смерть. Через неделю Эрика и Маркус провожали меня. Промерзший вокзал заполнили люди. Пассажирские вагоны набиты солдатней. Толпа плачущих родственников… Пыхтит паровоз. Эрика рядом, держится обеими руками за мою руку. В глазах набухают слезы. На перроне дежурный по станции смотрит на карманные часы. Пора отправляться. Я жму руку Мариусу. В полицейской форме с погонами капитана он выглядит солидно. — Позаботься о моих, чтобы не случилось… — повторяю я еще раз. — Твоя семья для меня что своя. Не беспокойся. Все будет хорошо, только сам возвращайся скорее! — Передавай привет Мариусу. — А ты присмотри за братом! Петрус тоже едет в составе автороты. Трезвый и печальный сидит где-то внутри вагона. Даже к окну не подошел. — Присмотрю. Бьет колокол бронзовый. Раз… Два… Я обнимаю Эрику и целую в холодные губы. Она судорожно вцепляется в меня обеими руками. — Только вернись… только вернись… Третий удар колокола. Отстраняю Эрику и бегу к вагону. Поезд дает гудок и трогается. Уже на ходу запрыгиваю на подножку. Оглядываюсь. Рядом с серьезным Маркусом моя любимая. Руки прижаты к груди и блестят две дорожки на щеках. Через мгновение толпа скрывает их от меня. В тамбуре, рядом с заиндевевшим окном стоит мой комроты Карл с сигаретой во рту. Щуриться сквозь дым. — Она по-прежнему красотка. Счастливчик ты, Ивар! Поезд набирает ход. Через возбужденных расставанием солдат я пробираюсь по вагону до своего места. Петрус поворачивается от окна ко мне. — Не люблю прощаться. — Разве у тебя нет никого? Почему ты даже с братом не простился? — Не хочу опять слушать его нравоучения… делай то… не делай того… Я сел рядом. За окном мелькали пригороды Виндобоны… …На берегу, на полотенце сидела Эрика в своем халатике и смотрела на меня улыбаясь, приложив ладошку козырьком ко лбу. Она вытянула свои очаровательные ножки, так что набегавшая волна омывала их от пяток до колен. Я подошел к ней и протянул руки чтобы обнять… но обнял только свою шинель, сбившуюся в сторону. Темно и душно в избе. Посмотрел на часы. Четыре утра. Я опять проснулся в это время… Ассорская изба пятистенка забита парнями из автороты битком. Спим на полу. На кровати хозяйки улегся наш комроты. Хозяйка — молодая, с потухшим взглядом зеленых глаз, селянка вместе с детьми спала на печи. Форточек в доме нет, а печь протопили с вечера как следует. Мы приехали от линии фронта голодные и замерзшие как бродячие псы… Бродячие псы по этой деревне еще ходят. А может и не бродячие, а просто хозяйские, только ищут чего пожрать. Несчастные скотинки с подтянутыми с голодухи животами и глазами полными почти человеческой скорби — единственные животные в этом поселении. Говорят, что летом было больше, да тевтонцы постреляли. Любят они это дело! Карл запретил стрелять в собак. — Что мы — звери? А кроме того они чужих унюхают и залают. Бесплатная стража, понятно?! Деревня Поспеловка — жуткая дыра под косогором у речушки. Покосившиеся черные избы из бревен, соломенные крыши, кривые мазанки во дворах в роли сараев, обмазанные смесью глины и коровьего дерьма… Электричества нет и не было. Воду набирают из колодцев. Зато нет ни бедных, ни богатых, все равны в нищете. Социальное равенство, мать его! |