Книга Пламя Парижа, страница 83 – Алексей Фирсов

— Но ведь король должен утвердить этот декрет? — спросила я, цепляясь за остатки хваленой законности, в которую еще недавно так верил мой муж.

— Людовик попытался проявить твердость, — горько усмехнулся граф. — Одиннадцатого ноября он наложил свое конституционное вето на этот кровожадный декрет. Но, испугавшись гнева Собрания, он одновременно отправил публичное послание своим братьям, умоляя их вернуться во Францию, чтобы доказать лояльность короны и успокоить народ.

— Графы Прованский и д’Артуа? — я покачала головой, вспоминая этих надменных принцев. — Они ни за что не вернутся в этот бурлящий котел.

— И они не вернулись. Газеты уже печатают их ответ, — муж брезгливо отбросил листы на столик. — Они официально отказались подчиниться воле монарха. Их предлог звучит как пощечина всему Законодательному собранию. Братья заявили, что отказываются возвращаться, ссылаясь на «моральное и физическое пленение, в котором содержится король».

В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине.

— Это капкан, Василий, — тихо сказала я, озвучивая то, что мы оба прекрасно понимали. — Своим вето король только разъярит радикалов, которые теперь открыто назовут его покровителем врагов нации. А ответ его братьев... он доказывает всей Европе и самим французам, что сентябрьская Конституция — это фикция, а Людовик — просто заложник в золотой клетке.

Граф не ответил. Он смотрел на огонь, и в отсветах пламени его лицо казалось бесконечно уставшим. Иллюзия мирной, конституционной монархии, в которую он так отчаянно пытался верить после летних бурь, рассыпалась на наших глазах, стремительно превращаясь в пепел. Никто больше не хотел договариваться — ни Собрание, ни эмигранты за границей. И заложниками этой патовой ситуации теперь были мы все.

В ту ночь Париж показал нам свое истинное, уродливое лицо. Мы проснулись далеко за полночь от глухого удара внизу и звона разбитого стекла. Кто-то ломал входные двери и пытался выставить окно на первом этаже, выходящее в глухой переулок.

Василий Петрович мгновенно вскочил с постели. Не говоря ни слова, он достал из потайного ящика комода заряженные пистолеты.

— Оставайся здесь и запри дверь! — скомандовал он, накидывая халат, и бросился вниз, к лестнице, откуда уже доносились крики слуг и грохот выстрелов.

Оставаться в стороне? Ну уж нет. Я слишком хорошо понимала: в такие ночи закон спит, а толпа не щадит никого. Я бросилась к оружейному шкафчику в кабинете мужа. Мои руки дрожали, но память тела сработала безупречно — два тяжелых английских пистолета привычно легли в ладони.

Распахнув окно на втором этаже, я выглянула в темноту. Внизу, в свете тусклого фонаря, копошились с полдюжины теней. Они били прикладами в дубовые створки дверей. Один из них, заметив движение наверху, вскинул мушкет. Пуля со свистом впилась в каменную кладку в дюйме от моего плеча, осыпав меня крошкой.

Я не стала раздумывать. Взвела курок, прицелилась в темный силуэт и плавно нажала на спуск. Отдача больно ударила в кисть, оглушительный грохот разорвал ночную тишину, и внизу кто-то истошно взвыл. Я тут же выстрелила из второго пистолета, заставив нападавших отшатнуться от дверей и броситься в укрытие.

В этот момент с конца улицы донесся мерный топот подкованных сапог и зычный приказ. Вспыхнули факелы. Патруль Национальной гвардии! Завидев солдат, бандиты мгновенно растворились в темноте парижских подворотен, оставив на брусчатке лишь кровавый след.