Книга Пламя Парижа, страница 80 – Алексей Фирсов

Я смотрела в любящие глаза мужа и улыбалась одними губами. Моя хрупкая надежда на то, что история пойдет по другому, бескровному пути, таяла с каждым днем. Собрание не потушило пожар, оно лишь заботливо закрыло крышку котла, под которым уже разгоралось пламя нового, настоящего Террора.

Светская жизнь Парижа, несмотря на все политические катаклизмы, отказывалась умирать. Она лишь меняла декорации и главных актеров. В начале октября мы с Василием Петровичем получили приглашение на прием к Шарлю Морису де Талейрану.

Наш старый знакомец, бывший епископ Отёнский, чувствовал себя в новой политической реальности как рыба в воде. Лишенный духовного сана, он, казалось, ничуть не расстроился. Напротив, Талейран сиял. Законодательное собрание сменило Учредительное, и хотя формально старым депутатам запретили избираться в новый парламент, Шарль Морис оставался важнейшей, теневой фигурой политического Олимпа, дергая за ниточки с присущей ему грацией.

Когда мы подошли к нему, чтобы засвидетельствовать почтение, он был окружен стайкой восторженных слушателей и сыпал остротами.

— Ах, граф, леди Анна! Какое счастье видеть подлинную элегантность в эти суровые дни равенства, — проворковал Талейран, изящно опираясь на свою знаменитую трость.

— Вы, как всегда, в прекрасном расположении духа, гражданин Талейран, — с легкой иронией заметил мой муж. — Говорят, из Рима пришли весьма суровые вести?

Речь шла о папском бреве — Пий VI официально отлучил Талейрана от церкви за поддержку революции и присягу новой конституции. Любого другого это повергло бы в ужас, но только не Шарля Мориса.

— О, вы про гнев Святого Отца? — Талейран небрежно взмахнул рукой в кружевном манжете, и вокруг заулыбались. — Признаться, это отлучение сняло с моих плеч тяжкий груз. Святой Престол наконец-то освободил меня от необходимости заботиться о душах паствы, и теперь я могу всецело посвятить себя спасению их кошельков и жизней. К тому же, быть отлученным в Париже нынче — это почти хорошая рекомендация!

Слушатели рассмеялись. Талейран чуть наклонился к нам и, понизив голос до доверительного шепота, добавил: — Впрочем, парижский климат становится слишком жарким даже для моей теплолюбивой натуры. Я полагаю, что скоро сменю его на спасительные лондонские туманы. Новая власть нуждается в... особом представительстве при Сент-Джеймсском дворе. А англичане, как вы знаете, предпочитают вести переговоры с людьми, чьи манеры не пахнут порохом и сточной канавой.

Он многозначительно улыбнулся моему мужу — дипломат дипломата всегда поймет. Талейран уже готовил себе запасной аэродром.

Оставив Василия Петровича беседовать с будущим послом, я прошла вглубь залы и едва не столкнулась с маркизом де Лафайетом.

«Герой Старого и Нового света» выглядел тенью самого себя. После принятия Конституции должность главнокомандующего Национальной гвардией была упразднена. Человек, который еще недавно на белом коне вершил судьбы революции, внезапно оказался не у дел. Расстрел на Марсовом поле навсегда лишил его любви толпы, а двор по-прежнему тихо ненавидел его за слабость.

— Мадам Анна, — Лафайет грустно улыбнулся и склонился в поклоне. — В этом зале, полном теней и интриг, вы сияете, как утренняя звезда над Сеной.

В его голосе слышались заученные нотки галантного кавалера, но глаза оставались потухшими. Это был флирт по инерции — машинальная привычка блестящего французского офицера, который просто не умел начинать разговор с красивой женщиной иначе.