Книга Пламя Парижа, страница 78 – Алексей Фирсов

— Я не могла больше ждать в Неаполе, — прошептала я, прижимаясь к нему крепче. — Газеты писали страшные вещи. Я приехала, чтобы забрать вас с Жозефом. Пора уезжать, Василий. Париж скоро утонет в крови.

Граф тяжело вздохнул и, чуть отстранившись, заглянул мне в глаза. В его взгляде читалась снисходительная, успокаивающая уверенность опытного политика и дипломата.

— Ты слишком впечатлительна, душа моя. Газетчики всегда сгущают краски ради тиражей. Поверь мне, худшее уже позади. Кризис миновал.

— Миновал? — я недоверчиво приподнялась на локте. — После расстрела на Марсовом поле? После того, как король пытался бежать и его вернули под конвоем?

— Именно поэтому, — кивнул муж. — Радикалы получили жестокий, но необходимый урок. Дантон бежал, Марат прячется, якобинцы расколоты. Умеренные силы, наконец, взяли верх. Людовик подписал Конституцию, признал свои ошибки и примирился с нацией. Собрание ликует, народ устал от бунтов и хочет покоя. Европа тоже отступит, увидев, что во Франции установился законный порядок. Нам нужно пробыть здесь еще совсем немного, закончить дела посольства, и мы спокойно вернемся в Италию. Без спешки, без риска и паники.

Я слушала его уверенный, бархатный баритон, и в моей душе поднималась странная буря. Я знала будущее. Я знала про штурм Тюильри, который должен произойти следующим летом. Знала про сентябрьские убийства, про эшафот на площади Революции, про якобинский террор и лезвие гильотины, которое не пощадит ни короля, ни королеву, ни тех самых «умеренных», в которых сейчас так искренне верил мой муж.

Но... так ли это теперь?

Моя железобетонная уверенность вдруг дала трещину. Мой разум лихорадочно ухватился за новую, спасительную мысль. Ведь я уже вмешалась в этот чудовищный механизм! Маленький Луи-Шарль, которому суждено было сойти с ума и умереть в сырой камере Тампля, сейчас мирно спит в Неаполе под присмотром Бьянки и нянчит кота Персика. Я вырвала его из жестоких шестеренок истории.

Что, если история — это не заранее написанный сценарий? Что, если наше дерзкое похищение дофина стало тем самым толчком, который изменил русло реки? Возможно, Мария-Антуанетта, зная, что ее истинный наследник в безопасности, перестала совершать роковые ошибки и плести отчаянные интриги с иностранными державами? Возможно, именно поэтому король так покорно сдался и подписал Конституцию, решив спасти то, что осталось?

Я смотрела на спокойное, любимое лицо мужа, освещенное неровным пламенем свечи, и мне так отчаянно, так сильно захотелось ему поверить. Захотелось забыть страшные параграфы из учебников истории моего мира.

— Ты думаешь... все действительно наладится? — с надеждой спросила я, и мой голос едва заметно дрогнул.

— Я уверен в этом, моя любовь, — Василий Петрович ласково провел костяшками пальцев по моей щеке. — Революция закончилась. Завтра начнется новая эпоха.

Я закрыла глаза и положила голову обратно ему на плечо. Мой разум изо всех сил цеплялся за эту хрупкую, светлую иллюзию. Я позволила себе поверить, что кровь больше не прольется, что мы обманули саму судьбу. Впервые за долгие месяцы тревоги я заснула в объятиях мужа глубоким, спокойным сном, моля Бога лишь о том, чтобы граф оказался прав.

глава45.Перемены

Утром, спустившись во двор, я не обнаружила на конюшне нашего веселого конюха Бертрана. Вместо него седло натирал новый юноша, представившийся Мишелем. У него был изящный профиль, тихий голос и совершенно белые, тонкие пальцы без единой мозоли. Я не стала ни о чем расспрашивать мужа, лишь понимающе улыбнулась ему за завтраком. Наша тайная перевалочная база для беглых аристократов продолжала работать. И это негласно подтверждало: несмотря на все заверения графа о наступившем мире, он и сам предпочитал держать порох сухим.