Книга Пламя Парижа, страница 41 – Алексей Фирсов

Они подобрали кошель и поспешно ретировались.

Когда за ними захлопнулись ворота, я прижалась лбом к холодному дереву, чувствуя, как мелко дрожат руки. Это был блеф. Чистой воды блеф. Но он сработал.

Вечером я возвращалась к мужу. Василий Петрович, уже немного окрепший, сидел в кресле, укрытый пледом, и внимательно следил за моей «отчетностью». Я рассказывала ему всё: про визит Секции, про то, какие цены сейчас на черном рынке на хлеб и как Архип смог выменять у контрабандистов пару бутылок хорошего бургундского.

Он слушал, едва заметно кивая, и я видела, как в его глазах растет нечто большее, чем просто благодарность. Это было уважение.

— Ты ведешь дела лучше любого министра финансов, Анна, — хрипло произнес он, взяв мою руку в свои сухие ладони. — Я никогда не думал, что жизнь в этом доме будет держаться на женских плечах. Но теперь... теперь я спокоен. Мы выстоим.

Я смотрела на его бледное, осунувшееся лицо и чувствовала, что эта «сиделка с аналитическим умом» — лучшая роль, которую мне когда-либо приходилось играть. Я не просто защищала графа. Я строила нашу маленькую крепость внутри этого безумного, остывающего города. И пока он был жив, а я была рядом, никакая революция не могла войти в наш дом без приглашения.

Глава 21.Пропащий Лафайетт

Рождество тысяча семьсот восемьдесят девятого года мы встречали в атмосфере, бесконечно далекой от привычных праздничных торжеств. В нашем особняке, переведенном на осадное положение, не пахло ни хвоей, ни традиционными рождественскими гусями в яблоках.

Снаружи шел мокрый парижский снег, смешиваясь с грязью на брусчатке. Город был мрачен, голоден и зол. Но внутри наших стен царил относительный покой, поддерживаемый строгой дисциплиной и запасами Архипа.

Утром, пока Василий Петрович еще отдыхал, я сидела в своей спальне перед туалетным столиком. Моя французская горничная Люсиль, расчесывая мне волосы, так и лучилась от распирающего ее желания поделиться свежими новостями. Женская прислуга, даже будучи запертой в особняке, умудрялась каким-то непостижимым образом выведывать городские слухи через редких посыльных и зеленщиков, приносивших продукты к черному ходу.

— Мадам графиня, — не выдержала наконец Люсиль, ее глаза загорелись заговорщицким блеском. — Весь Париж только об этом и говорит! Вы слышали новости о нашем бравом генерале?

Я внутренне напряглась. Любые новости о главнокомандующем Национальной гвардии в последнее время не сулили нам ничего хорошего.

— Неужели Национальное собрание наконец-то призвало маркиза де Лафайета к ответу за цены на хлеб? — сухо поинтересовалась я, глядя на девушку через зеркало.

— Что вы, мадам! При чем здесь хлеб, когда тут такие страсти! — Люсиль всплеснула руками, едва не выронив гребень. — Любовь! Говорят, наш бравый генерал окончательно потерял голову. У него бурный, совершенно скандальный роман с гражданкой Вальё!

Я удивленно приподняла бровь. — Гражданкой Вальё?

— Ну да, с бывшей графиней Вальё, — пояснила горничная, понизив голос до театрального шепота. — Хоть нынче титулы и отменили, но все мы знаем, кто есть кто. Говорят, она невероятная красавица. И представляете, слухи ходят, что генерал настолько ослеплен страстью, что всерьез задумал на ней жениться!