Книга Пламя Парижа, страница 38 – Алексей Фирсов

— Меры, маркиз, хороши тогда, когда их есть кому исполнять, — вставил муж. — Пока вы здесь изображаете гнев, в предместьях продолжают ковать пики.

Лафайет пробыл у нас еще полчаса, сыпля обещаниями, приказами и новыми гарантиями безопасности. Он искренне верил, что наш дом теперь находится под его личной протекцией, и что этого достаточно, чтобы мы могли спать спокойно.

Когда за ним наконец захлопнулась дверь, в гостиной воцарилась тишина. Архип, стоявший в углу, как каменное изваяние, коротко и выразительно хмыкнул — в этом звуке читалось всё отношение верного слуги к «гвардейской защите».

Василий Петрович медленно открыл глаза и посмотрел на меня. В них не было и тени прежнего спокойствия.

— Вы слышали его, Анна? — тихо спросил муж.

— Слышала, — ответила я, глядя на темные улицы, где вдалеке мелькали факелы патрулей. — Он считает, что держит Париж в кулаке. Он думает, что его мундиры — это стена.

— Он — ребенок, играющий с заряженным ружьем, — жестко констатировал Воронцов. — Лафайет не властен над этим городом. Он лишь делает вид, что управляет процессом, пока этот процесс пожирает его самого. Его защита — это бумага. А бумага сгорает в одно мгновение.

Муж с трудом поднялся из кресла, опираясь на мою руку. Его движения были всё еще скованны болезнью, но в глазах горела решимость, которую я видела в начале нашей истории.

— Архип, — позвал он камердинера. — Завтра, до рассвета, начинай собирать вещи. Никаких церемоний. Только самое необходимое: бумаги, документы, фамильное серебро и оружие. Мы уезжаем.

— Но, Василий Петрович... — начала я, хотя знала, что он прав.

— Никаких «но», душа моя. Мы дождались, пока я смогу держаться в седле. Лафайет дал нам время, считая нас своими подопечными. Мы воспользуемся этим временем, чтобы исчезнуть. Париж больше не город, Анна. Это мясорубка, которая только начала вращаться. И я не позволю вам оказаться внутри.

Глава 19.Ледяной ветер перемен.

По Франции катились волны крестьянских беспорядков. Поместья аристократов,старинные,гордые замки захватывались,разграблялись.Сжигали все,а самое главное бумаги по феодальным повинностям.Мужики уничтожали своих господ.В ноябре национальное собрание отменило сословия и ограбила церковь.

Теперь все стали гражданами.От короля до сапожника.

Декабрь тысяча семьсот восемьдесят девятого года вошел в Париж с пронзительным воем ветра и бесконечными серыми дождями. Город, казалось, окончательно сбросил с себя маску праздности, обнажив свои промерзшие, грязные кости.

Мы были готовы. Вся наша подготовка — перевод активов в Лондон, покупка паспортов, договоренности с бретонскими контрабандистами — была завершена. Оставалось лишь дождаться удобного момента, чтобы покинуть этот котел, пока он не взорвался окончательно. Мы были как бегуны, замершие на низком старте, ожидающие выстрела пистолета.Да и Лафайетт куда-то запропастился.

Но выстрел так и не прозвучал. Вместо него пришла болезнь.

Всё началось с пустяка. Обычный парижский сквозняк, гулявший по нашему роскошному, но чертовски холодному особняку, оказался коварнее любой якобинской засады. Василий Петрович, привыкший к каретам и теплым гостиным, провел пару часов у открытого окна, обсуждая с Архипом маршрут тайного выезда из города. Он вернулся в кабинет бледный, с легким ознобом, и списал это на обычную усталость.