Книга Пламя Парижа, страница 44 – Алексей Фирсов

Я стояла под большим зонтом, который держал над нами Архип, и смотрела на это море ликующих, обманутых людей.

— Как красиво, — прошептала я, чувствуя необъяснимую, щемящую грусть. — И как безнадежно.

— Вы правы, Аннушка, — Василий Петрович брезгливо отряхнул капли дождя со своего неприметного суконного сюртука без гербовых пуговиц. — Это просто грандиозный спектакль. Король клянется из страха, Лафайет упивается тщеславием, а Талейран служит мессу, ни на секунду не веря в Бога. Этот бумажный замок рухнет при первом же сильном порыве ветра.

Мы развернулись и пошли прочь с Марсова поля, возвращаясь в нашу крепость. Тысяча семьсот девяностый год заканчивался, оставляя Францию с новыми границами, бумажными деньгами, обесчещенной церковью и опьяняющей, но смертельно опасной иллюзией всеобщего братства. А мы с мужем, лишенные титулов, но сохранившие капиталы и рассудок, молча готовились к настоящей буре.Побег был невозможен в этом хаосе мятежей,разбоя и безвластия.Но то что Василий Петрович к лету исцелился и пришел в порядок уже было для меня огромной наградой.Мы ждали возможности….

Глава 23 Новые хозяева

Зима тысяча семьсот девяносто первого года принесла с собой странное, почти сюрреалистичное затишье. Казалось, жизнь в нашем квартале наладилась. Грязные, разъяренные толпы санкюлотов исчезли с наших улиц, словно их смыло ледяным дождем. Теперь на перекрестках дежурили патрули Национальной гвардии в аккуратных синих мундирах, и по ночам можно было спать, не вздрагивая от каждого крика за окном.

Мы даже отменили наше жесткое «осадное положение», и Архип больше не дежурил у ворот с заряженным мушкетом.

Но это спокойствие было обманчивым. Оно походило на тишину разграбленного склепа.

Сен-Жерменское предместье, этот некогда блистательный оплот высшей, самой титулованной и консервативной аристократии Франции, изменилось до неузнаваемости. На протяжении всего восемнадцатого века старая знать бежала сюда из тесного, зловонного квартала Маре, выстраивая роскошные частные городские усадьбы — hôtels particuliers, окруженные тенистыми садами. Это была абсолютно закрытая каста, обладавшая колоссальным богатством, безупречным придворным статусом и монополией на власть.

А теперь они все исчезли. Поголовно.

Исчезли герцоги де Люин, чьи колоссальные богатства и связи с короной не спасли их от страха. Опустел великолепный Отель Бирон, где еще недавно задавал тон маршал де Гонто-Бирон. Бросили свой грандиозный Бурбонский дворец принцы де Конде, поспешно уехав за границу. Растворились в тумане эмиграции могущественные кланы де Субиз и де Роган, оставили свои занимающие целые кварталы усадьбы древние роды де Шатийон, де Ларошфуко, де Бриссак и де Бройль.

Они бежали в Англию, в германские княжества, к рейнским границам или в Австрию. В отличие от близорукого короля, у старой знати оказался превосходный животный нюх на смертельную опасность.

Но свято место пусто не бывает. Конфискованные, брошенные дворцы пустовали недолго.

Вскоре в высокие окна соседних особняков вновь вернулся свет, но это были уже совсем другие люди. Сен-Жермен наводнили «новые хозяева жизни»: провинциальные адвокаты, внезапно ставшие всесильными депутатами, пронырливые журналисты и, главное, дельцы, сколотившие астрономические состояния на спекуляциях теми самыми конфискованными церковными землями, которые покупались за обесценивающиеся бумажные ассигнаты.