Книга Пламя Парижа, страница 34 – Алексей Фирсов

Он взял сюртук, его лицо вспыхнуло от моей похвалы.

— Это мой д-д-долг, мадам. Долг каждого патриота — защищать невинных.

Я горько, безжалостно усмехнулась.

— Патриотизм здесь ни при чем, мой юный друг. Вы защитили меня потому, что вы еще помните, что такое честь. Но посмотрите вокруг, — я обвела рукой темнеющие, неспокойные улицы Парижа. — Ваши «патриоты» сегодня пытались растерзать меня за бархатное платье. Скоро они начнут рвать друг друга за кусок хлеба или за неосторожное слово.

Я подошла к нему ближе и посмотрела прямо в глаза.

— Берегите себя, Камиль. Вы слишком хороши для той плахи, которую сами же сейчас строите. Не верьте толпе. Она не умеет быть благодарной.

Он отшатнулся, словно от пощечины. Мой цинизм, моя ледяная констатация фактов пугали его до дрожи. Он хотел возразить, начать снова защищать свои идеалы, но я не дала ему этого сделать.

— Прощайте, месье Демулен.

Я развернулась и, поддерживаемая Архипом, вошла в ворота особняка.

На пороге дома нас уже ждал Василий Петрович. Лицо графа, всегда невозмутимое, было белым как мел. Увидев мой растерзанный вид, ссадины и кровь на лице Архипа, он бросился ко мне.

— Анна! Боже Всемогущий! — он подхватил меня на руки, как пушинку. — Что случилось?! Архип!

— Напали, Ваше Сиятельство. В предместье Сент-Антуан, — хрипло доложил камердинер, вытирая окровавленный рот. — Если бы не этот... газетчик ихний, заика... разорвали бы матушку-графиню.

Граф побледнел еще сильнее. Он не стал задавать лишних вопросов. Он лично отнес меня наверх, в спальню, и крикнул Прасковью.Он даже про свой кашель забыл....

Только когда меня отмыли, перевязали ушибы и уложили в постель под теплые одеяла, Василий Петрович позволил себе сесть на край кровати. Его руки, сжимавшие мою ладонь, мелко дрожали.

— Я никогда себе этого не прощу, Аннушка, — хрипло прошептал старый граф, утыкаясь лицом в мою руку. — Я позволил тебе поехать одной... в этот кипящий котел. Я должен был предвидеть.

Я погладила его по седеющим волосам. Мой внутренний житель двадцать первого века был истощен, но я чувствовала странное, извращенное успокоение. Я пережила встречу с настоящей, не книжной толпой. И я выжила.

— Мы не могли этого предвидеть, мой дорогой, — тихо ответила я. — Но теперь мы знаем точно. Этот город стал смертельной ловушкой. Нам пора бежать, Василий Петрович. Бежать, пока этот сумасшедший газетчик или кто-то другой не решил, что мы больше не «просвещенные иностранцы», а враги их проклятой нации.

Граф поднял голову. Его серые глаза горели холодным, стальным огнем.

— Мы уедем, Анна. Я клянусь тебе. Мы уедем так быстро, как только сможем.

глава17.Марш на Версаль.

Октябрь тысяча семьсот взосьмидесятого девятого года выдался промозглым, с нчепрекращающимися, нудными дождями. Но парижанам было пжлевать на погоду. Им нужен был хлеб.

Наша жизнь в особняке превратилась в осаду. Ворота были заперты, мы ели солонину и сухари, а Василий Петрович, чья простуда не отступала, часами просиживал у камина, укутавшись в пледы, с тревогой прислушиваясь к звукам с улицы. Я же, взяв на себя обязанности главнокомандующего, каждое утро начинала с обхода кладовых и проверки зарядов в пистолетах у наших людей.

Пятого октября город снова взорвался.