Книга Пламя Парижа, страница 33 – Алексей Фирсов

Толпа недовольно загудела.

— Какая она друг?! У нее карета и шелка! Она из этих... из аристократок! — крикнула женщина в съехавшем чепце.

— М-м-молчать! — Демулен взмахнул шпагой, и его эскорт угрожающе выставил пики вперед. — Я говорю вам: она друг! Я, Камиль Демулен, ручаюсь за нее! Кто посмеет оспорить мое слово?! Кто здесь против закона и порядка Национального собрания?!

Имя Демулена все еще обладало огромной, магической силой на улицах. Для этой толпы он был героем Пале-Рояля, голосом народа. Его ярость и вооруженный эскорт охладили пыл нападавших. Звериная стая снова превратилась в группу напуганных, оборванных людей. Бандит, державший меня на прицеле, сжался и попятился, затерявшись в толпе.

Почувствовав, что напряжение спало, я медленно, плавным движением опустила руку с дерринджером и спрятала его обратно в складки плаща. Мои колени, отбитые о брусчатку, отчаянно дрожали, но я заставила себя подняться.

Архип, тяжело кряхтя и сплевывая кровь из разбитой губы, подошел ко мне, заслоняя своей широкой спиной от остатков толпы.

Демулен бросился ко мне, отбросив шпагу в ножны. Он сорвал с себя сюртук и неловко, дрожащими руками набросил его на мои плечи, скрывая разорванный лиф платья.

— Мадам... Воронцова... — он задыхался то ли от бега, то ли от стыда за то, что сейчас произошло. — Я п-п-прошу прощения... Этот сброд... Они не ведают, что творят. Голод сводит их с ума. Вы ранены?

Я запахнула его сюртук, пахнущий дешевым табаком и порохом, и глубоко вдохнула ледяной воздух. Сердце колотилось где-то в горле, но мой рассудок из двадцать первого века уже вернул себе контроль.

— Я жива, месье Демулен. Благодаря вам, — мой голос был хриплым, но ровным. Я посмотрела в его лихорадочно блестящие глаза. — И благодаря тому, что я усвоила ваш урок. Зверь действительно оказался голоден.

Камиль болезненно поморщился, вспомнив нашу давнюю беседу в кофейне.

— Я п-п-провожу вас. Мои люди очистят путь. Ваша карета сломана?

Архип, мрачно оглядев экипаж, кивнул:

— Рессора лопнула, да ось погнули, ироды. Лошадей выпрягать надо, Ваше Сиятельство, пешком пойдем.

Демулен распорядился. Его люди быстро организовали кольцо вокруг нас, оттесняя недовольно ворчащую, но не смеющую перечить толпу. Архип, прихрамывая, выпряг лошадей, и мы медленно, в окружении революционного патруля, двинулись прочь из Сент-Антуанского предместья.

Путь до Сен-Жерменского предместья казался бесконечным. Я шла, опираясь на руку Архипа, чувствуя, как каждый шаг отдается болью в ушибленных коленях. Камиль Демулен шел рядом, нервно оглядываясь по сторонам.

Всю дорогу он пытался оправдаться. Он говорил о высоких идеалах Революции, о необходимости временных эксцессов, о том, что скоро Национальное собрание наведет порядок и накормит народ. Он произносил длинные, красивые монологи о свободе и равенстве.

Я молчала. Я слушала его экзальтированную речь и думала о том, что этот блестящий, искренний идеалист совершенно не понимает, какую кровавую мясорубку он запустил. Он верил, что управляет процессом, в то время как процесс уже пожирал его изнутри.

Когда мы наконец подошли к кованым воротам нашего особняка, я остановилась.

— Месье Демулен, — я сняла с плеч его грязный сюртук и протянула ему. — Вы спасли мне сегодня жизнь. Я этого не забуду. Вы благородный человек, Камиль.