Книга Графиня Воронцова, страница 65 – Алексей Фирсов

Но Петербург не прощает расслабленности. Мы не успели даже перевести дух в парадной гостиной, ожидая, пока горничные нагреют воду, как с улицы донесся грохот колес стремительно подъехавшего экипажа.

Двери распахнулись, и в гостиную, шурша немыслимым количеством розового шелка и разбрасывая вокруг себя густой аромат цветочных духов, влетела Амалия.

— Аннет! Дядюшка! — взвизгнула графиня Голицына, бросаясь мне на шею с такой силой, что я едва устояла на ногах.

Она расцеловала меня в обе щеки, затем подпорхнула к Василию Петровичу, который с легкой усмешкой подставил ей щеку, и снова закружилась по комнате. От ее «разбитого сердца», о котором она так безутешно рыдала в недавнем письме, не осталось и следа. Глаза Амалии горели фанатичным, восторженным огнем.

— Вы вернулись! Как вовремя, Боже мой, как вовремя! — щебетала она, обмахиваясь веером из павлиньих перьев. — Вы даже не представляете, что здесь творится! Весь свет сошел с ума! Граф Калиостро — это нечто невероятное!

Василий Петрович тяжело вздохнул и опустился в кресло, опираясь на трость.

— Амалия, душа моя, — устало произнес он. — Мы только что с корабля. Оставьте вашего итальянского фокусника на завтра.

— Фокусника?! — Амалия всплеснула руками, округлив глаза от возмущения. — Дядюшка, как вы можете! Он истинный маг! Вчера на вечере у княгини Юсуповой он на наших глазах превратил кусок свинца в чистейшее золото! А госпоже Нарышкиной он дал эликсир, от которого у нее разгладились все морщины! Светлейший князь Потёмкин теперь и шагу без него не делает. Калиостро пообещал ему вызвать дух самого Александра Македонского, чтобы тот рассказал князю секреты великих побед! Вы обязаны пойти со мной на его следующий спиритический сеанс!

Я слушала этот восторженный бред и понимала, насколько глубоко пустил корни этот гениальный аферист. Если даже скептичный Потёмкин купился на дух Македонского, дело обстояло серьезно.

Я открыла рот, чтобы осадить подругу, но в этот момент двери гостиной снова отворились.

На пороге стоял наш мажордом с бледным, вытянувшимся лицом.

— Ваше Сиятельство, — дрогнувшим голосом произнес он, обращаясь к графу. — Прибыл фельдъегерь. От Ее Императорского Величества.

Амалия мгновенно замолкла и испуганно прижала веер к губам. Шутки закончились.

В гостиную, чеканя шаг и звеня шпорами, вошел офицер гвардии в запыленном мундире. Он отдал честь и протянул Василию Петровичу плотный пакет с тяжелой сургучной печатью.

Граф Воронцов невозмутимо сломал печать, развернул бумагу и быстро пробежался глазами по строчкам. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но я заметила, как слегка напряглись его пальцы.

— Государыня сейчас находится в своей летней резиденции, — ровным голосом произнес Василий Петрович, поднимая на меня взгляд. — Двор в Петергофе. И Ее Величество ожидает нас завтра к полудню. Присутствие обязательно.

Он отпустил курьера кивком головы. В гостиной повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь сбившимся дыханием Амалии.

— Петергоф... Завтра к полудню, — эхом повторила я, чувствуя, как внутри снова сжимается та самая стальная пружина, которая помогала мне выживать в этом времени. Усталость как рукой сняло.

Екатерина не дала нам ни дня на отдых. Она хотела видеть нас немедленно.

— Что ж, — я выпрямила спину и посмотрела на мужа, губы которого уже тронула легкая, предвкушающая усмешка. — Кажется, наш отпуск официально закончен, мой дорогой. Придется отложить распаковку чемоданов. Прасковья! — крикнула я, не оборачиваясь. — Готовьте мое лучшее парадное платье! Мы едем на аудиенцию к Императрице.