Книга Графиня Воронцова, страница 64 – Алексей Фирсов

Но сейчас, судя по письму Амалии, Калиостро был в зените славы, а Светлейший князь находился под его гипнозом.

— Вы знаете, Василий Петрович, — я медленно подняла глаза на мужа, и на моих губах заиграла холодная, предвкушающая улыбка. — Пожалуй, Государыня права. Нам пора возвращаться в Петербург.

Граф удивленно приподнял бровь:

— Вы так легко сдаетесь, душа моя? Еще минуту назад вы смотрели на письмо Императрицы как на смертный приговор.

— Я не сдаюсь. Я вижу возможность, — я постучала пальцем по письму Амалии. — Потёмкин вообразил себя неуязвимым. Он окружил себя шарлатанами, он верит в магию и эликсиры бессмертия. Это делает его слепым и слабым. А Екатерина, как мы оба знаем, не терпит фокусников.

Воронцов подался вперед, его проницательные глаза блеснули. Он мгновенно уловил ход моих мыслей.

— Вы хотите сказать, что этот фальшивый чародей может стать нашим оружием против князя?

— Именно, — я поднялась с кресла. Кровь снова забурлила от знакомого, забытого за время отпуска адреналина. — Государыня зовет меня обратно, потому что ей нужны мои «острые глаза». Что ж, она их получит. Мы приедем в столицу, Василий Петрович. И я с величайшим удовольствием сдерну маску с этого трехсотлетнего «мага» на глазах у всего двора. Мы покажем Императрице, в какие глупости верит ее Светлейший князь.

Граф Воронцов откинулся на спинку кресла и разразился довольным, раскатистым смехом.

— О, графиня! Я женюсь на вас во второй раз. Архип! — крикнул он в сторону дверей. — Собирайте сундуки. Мы едем на север. Устраивать охоту на ведьм!

Глава 41. Пыль дорог, морской бриз и незваные гости

Наше возвращение в Россию напоминало стремительный марш-бросок.

Оставив позади прохладные, целебные источники Карлсбада, мы оказались в самом пекле европейского лета. Июльская жара накрыла нас с головой. Наша карета, мчавшаяся по дорогам разморенной солнцем Германии к балтийскому побережью, превратилась в настоящую духовку на рессорах.

Мой внутренний человек из двадцать первого века готов был отдать половину фамильных бриллиантов за обычный автомобильный кондиционер. Я изнывала от духоты, обмахиваясь веером так, что едва не вывихнула кисть, и с тоской вспоминала прохладные залы венских дворцов. Василий Петрович переносил жару с истинно стоическим спокойствием, хотя даже он был вынужден сменить свои плотные кафтаны на легкие шелковые сорочки и постоянно промокать лоб батистовым платком.

Спасение пришло только в порту Любека.

Когда мы поднялись на борт зафрахтованного Архипом парусника, в лицо ударил свежий, соленый балтийский бриз. Я вцепилась в деревянные поручни палубы и дышала так жадно, словно не могла напиться этим воздухом. Морской переход до Кронштадта и далее к шпилям Петербурга пролетел как один долгий, прохладный сон.

И вот, наконец, гранитные набережные Невы.

Петербург встретил нас непривычно жарким, душным маревом, смешанным с запахом стоялой воды из каналов. Мы добрались до нашего особняка на Миллионной улице совершенно измотанными. Слуги суетились, разгружая бесчисленные сундуки с богемским серебром, итальянскими тканями и венским фарфором.

Я мечтала только об одном: погрузиться в огромную медную ванну, а затем рухнуть на чистые, прохладные простыни и проспать сутки напролет.