Книга Графиня Воронцова, страница 44 – Алексей Фирсов

Глава 28. Неаполитанский кулуарный этикет и ревность бледной моли

Наше пребывание на роскошной вилле в Неаполе было бы абсолютно идеальным, если бы не суровая необходимость отдавать дань дипломатическому протоколу. Поскольку Василий Петрович был величиной мирового масштаба, весть о нашем прибытии мгновенно долетела до Палаццо Реале. Избежать официального визита ко двору Бурбонов было решительно невозможно.

Королевский двор Неаполя и Обеих Сицилий оказался весьма специфическим местом, разительно отличавшимся от утонченного Версаля и прагматичной Вены. Если Версаль пах духами и тонкими интригами, то здесь, казалось, сквозь помпезность южного барокко явственно проступал запах жареной рыбы и конского пота.

Когда нас ввели в малый тронный зал, мой внутренний аналитик из двадцать первого века немедленно включил режим сканирования и выдал краткое резюме: полнейшее эстетическое разочарование.

Король Фердинанд IV явился перед нами во всем своем сомнительном величии. Это был на редкость некрасивый, непропорционально длинный и на удивление скучный тип. С его огромным носом-плюхой, за который подданные ласково звали его Назоне (Носач), и вялыми, какими-то развинченными движениями, он больше походил на долговязого рыночного торговца, которого шутки ради нарядили в расшитый шелком камзол. Известный своей фанатичной страстью к охоте и полным пренебрежением к государственным делам, Фердинанд производил впечатление человека, у которого в голове вместо мыслей перекатываются лишь охотничьи дробины.

Рядом с ним восседала его супруга, королева Мария Каролина. И вот тут мой мозг попаданки окончательно споткнулся. Помня ослепительную, магнетическую красоту её родной сестры, французской королевы Марии-Антуанетты, перед которой я замирала в Версале, я ожидала увидеть хотя бы отдаленное семейное сходство. Увы! Генетика Габсбургов на этот раз жестоко отдохнула.

Каролина была гораздо ниже ростом, плотная, с блеклыми чертами лица и совершенно лишенная той легкой, парящей грации, которая кружила головы в Париже. Тяжелое, перегруженное драгоценностями платье лишь подчеркивало её приземистую фигуру.

«Бледная моль в бриллиантах», — безжалостно зафиксировал мой внутренний голос. Безвкусный слой пудры делал её кожу землистой, а поджатые губы выдавали тяжелый, капризный нрав женщины, привыкшей держать под жестким каблуком всю южную Италию.

Однако, стоило нам с мужем отвесить положенные церемониальные поклоны, как скучная мина долговязого Фердинанда мгновенно преобразилась. Его водянистые глаза округлились, лицо расплылось в широкой, простоватой улыбке.

— О, граф Воронцов! Старый лис! Полноте, бросьте эти поклоны! — громогласно воскликнул король на ломаном французском, чуть ли не силой поднимая моего супруга.

Оказалось, что Фердинанд превосходно знал Василия Петровича по старым дипломатическим миссиям и относился к нему с той бесцеремонной фамильярностью, на которую способны только скучающие монархи. Он бесцеремонно схватил графа за локоть, увлекая к огромному окну, и принялся по-приятельски, запросто беседовать с ним, оживленно жестикулируя. Король взахлеб рассказывал Воронцову о своей последней охоте на кабанов в Казерте, жаловался на качество местных ружей и вел себя так, словно они кутили вместе в трактире, напрочь позабыв о придворном этикете и о моем существовании.