Книга Графиня Воронцова, страница 26 – Алексей Фирсов

— Страшно? Почему же? — удивился граф, садясь напротив.

Я отвернулась к окну, за которым возвышались фасады Версаля. Я не могла сказать мужу, что через пятнадцать лет этому добродушному королю отрубят голову на площади Революции именно за то, что он оказался слишком слаб для своей эпохи.

— Потому что управлять такой страной, как Франция, должны львы или лисы, Василий Петрович, — задумчиво произнесла я. — А он... он похож на растерянного медвежонка.

Граф Воронцов внимательно посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на восхищение моим политическим цинизмом.

— Что ж, Анна, приберегите вашу хватку до завтра, — усмехнулся он, постучав тростью в крышу кареты, давая кучеру сигнал трогаться. — Медвежонок остался на мужской половине. Завтра мы идем в покои королевы Марии-Антуанетты. А вот там правят бал настоящие пантеры.

Глава 81. Улыбка королевы и тень маскарада

Если половина короля поражала своей тяжеловесной, душной помпезностью, то покои королевы Марии-Антуанетты оказались совершенно иным миром.

Здесь, в Больших апартаментах королевы, воздух был напоен ароматами роз, фиалок и флердоранжа. Тяжелое золото уступило место изящной лепнине, пастельным тонам и зеркалам, в которых отражался цвет французской аристократии. Мой муж был прав: если Людовик казался неуклюжим медведем, то здесь, среди шелка и кружев, грациозно прохаживались настоящие светские пантеры, готовые перегрызть друг другу горло за благосклонный взгляд своей повелительницы.

Мы вошли в Салон Мира, где королева давала утреннюю аудиенцию.

Мария-Антуанетта сидела в кресле, окруженная стайкой фрейлин, похожих на экзотических птиц. Ей было двадцать три года, и она находилась на самом пике своей красоты и популярности. Знаменитая «австрийская губа» ничуть ее не портила; напротив, она придавала ее лицу неповторимый, капризный шарм. Ослепительно белая кожа, живые, сияющие глаза и невероятная, поистине королевская грация в каждом движении. На ее голове возвышался «пуф», еще более безумный и сложный, чем мой.

Когда подошла наша очередь, Василий Петрович выступил вперед, элегантно поклонившись, и представил меня. Я опустилась в реверансе, чувствуя, как сотни глаз впились в мое сапфировое бархатное платье и, главное, в бриллиантовое колье, подаренное Екатериной. Во Франции знали толк в драгоценностях, и мои камни явно произвели фурор.

— Граф Воронцов, — голос Марии-Антуанетты оказался звонким, мелодичным и полным жизни. — Как мы рады, что вы вернулись в Париж! Говорят, русские снега сковывают сердца, но, глядя на вашу юную супругу, я вижу, что они рождают лишь безупречные бриллианты.

Она протянула мне руку, и я, почтительно коснувшись ее губами, подняла глаза.

Королева смотрела на меня с живым, неподдельным любопытством. По строгому версальскому этикету она должна была ограничиться дежурной фразой и кивком, отпустив нас. На каждую пару отводилось не более минуты. Но Мария-Антуанетта, известная своей нелюбовью к скучным правилам, внезапно решила этот протокол нарушить.

— Подойдите ближе, графиня, — она сделала знак веером, и шепот за нашими спинами мгновенно стих. Придворные затаили дыхание: королева выделяла иностранку! — Расскажите мне, неужели в Петербурге действительно строят ледяные дворцы? И правда ли, что ваша Императрица сама водит войска в атаку в мужском мундире?