Книга Графиня Воронцова, страница 22 – Алексей Фирсов

Василий Петрович посмотрел на гору писем, затем на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый искристый, лукавый огонек. Кажется, моя абсолютная честность снова привела его в восторг.

— И что мне с ними делать, душа моя? — мягко, с затаенной улыбкой спросил муж, постукивая лорнетом по столу.

— Да что угодно, — я беспечно пожала плечами. — Можете растапливать ими камин. Можете написать ему ответ от моего имени с просьбой не засорять наш дом макулатурой. А можете просто выбросить. Я принесла их вам, чтобы у вас не возникло даже тени сомнения, если кто-то из светских сплетников решит донести вам об этой осаде.

Воронцов тихо, довольно рассмеялся. Он встал, подошел ко мне и с невероятной нежностью поцеловал мою руку.

— Вы удивительная женщина, Анна. Любая другая на вашем месте тайком читала бы эти послания и упивалась своей властью над бывшим любовником. Я ценю вашу прямоту. Я распоряжусь, чтобы слуги больше не принимали корреспонденцию с этим гербом.

Он смахнул куракинские письма на край стола, словно досадный мусор, и его лицо мгновенно стало деловым и собранным.

— А теперь оставим глупца его глупостям, душа моя. Нас ждут дела куда более важные, — граф подошел к окну, за которым шумел осенний Париж. — Я получил официальный ответ на свой запрос. В следующий четверг мы едем в Версаль. Король Людовик и королева Мария-Антуанетта изволят принять нас на утреннем выходе.

У меня захватило дух. Версаль! Резиденция французских королей, эпицентр мировой моды, интриг и роскоши.

— Это значит... — начала я, лихорадочно соображая.

— Это значит, дорогая, что вам понадобятся новые платья, — кивнул Василий Петрович, улыбаясь моей реакции. — Придворный этикет Версаля куда строже петербургского. Самые широкие фижмы, самые высокие прически. Я уже вызвал к вам мадам Розу Бертен, личную модистку королевы. Она сотворит для вас чудо. Мы должны предстать перед французским двором во всем блеске нашего состояния.

Я слушала мужа, а перед мысленным взором Алисы из двадцать первого века проносились страницы учебников истории. Мария-Антуанетта. Людовик XVI. Версаль, утопающий в бриллиантах и шелках, не подозревающий, что гильотина уже точит свое лезвие, и до краха этой сказочной монархии остается совсем немного времени.

— Я буду готова, Василий Петрович, — твердо ответила я. — Русские графини не теряются даже в Версале.

Грандиозная подготовка началась. И если ради этого нужно было водрузить на голову полуметровый напудренный парик-«пуф» и затянуться в корсет так, чтобы не дышать, я была готова. В конце концов, посмотреть в глаза самой известной и самой трагичной королеве Франции — это стоило любых жертв.

Глава 15. Трудности эпистолярного жанра и путь в Версаль

Жизнь в Париже оказалась не только чередой блестящих приемов и примерок у модисток, но и тяжелой, изнурительной работой. Моей главной обязанностью, как тайного агента Потёмкина и доверенной фрейлины Екатерины, стала переписка.

Я писала письма почти каждый день.

Матушке-Императрице требовались подробные, завуалированные отчеты о настроениях французского двора и сплетнях Сен-Жерменского предместья. Великой княгине Марии Федоровне я слала длинные, теплые послания, полные женских секретов и заверений в вечной дружбе, чтобы поддерживать свой «щит» от ненависти Павла. Амалии я расписывала парижские моды и столичные скандалы.