Книга Графиня Воронцова, страница 123 – Алексей Фирсов

Молодые не стали запираться в своем загородном поместье, а благоразумно поселились в изящном особняке прямо на нашей улице. Теперь каждое утро Жозеф пешком добирался до виллы Воронцовых ровно за пять минут, успевая перед работой лишь насладиться свежим морским бризом.

Но вместе с возвращением секретаря в моей неаполитанской жизни произошло еще одно, совершенно замечательное событие. Я внезапно приобрела близкую подругу, компаньонку и самого внимательного на свете слушателя.

Дело в том, что юная Бьянка (моя ровесница!)оказалась девушкой с невероятно живым и деятельным характером. Она категорически не собиралась сидеть одна в пустом особняке и покорно скучать в ожидании мужа, как это предписывали правила благонадежного итальянского супружества. Каждое утро она появлялась на пороге нашей виллы рука об руку с Жозефом и уходила вместе с ним только поздно вечером.

Пока наши мужчины запирались в кабинете, где вершили судьбы воронцовских капиталов, мы с Бьянкой оккупировали залитую солнцем террасу или прохладную гостиную.

Моя новая итальянская невестка пришла в абсолютный, детский восторг от кулинарных талантов нашей Настасьи. Бьянка, выросшая на оливковом масле, сырах и морепродуктах, с благоговейным трепетом открывала для себя сытную русскую кухню. Было невероятно забавно наблюдать, как эта девушка с грацией и внешностью роковой красавицы с аппетитом уплетает румяные капустные пироги, наваристые щи и блины, довольно жмуря свои огромные карие глаза.

— Ваша Настасья — настоящая волшебница, Анна! — то и дело восклицала она, отправляя в рот очередной кусочек.

Но больше еды Бьянку интересовали мои истории. Оказалось, что за всю свою жизнь она ни разу не покидала пределов Неаполя. Для нее мир заканчивался там, где переставал виднеться грозный конус Везувия. Поэтому она жаждала моих рассказов о далекой, загадочной и пугающей России, словно это были сказки "Тысячи и одной ночи".

Мы пили крепкий кофе, и я часами описывала ей блестящий, переливающийся золотом двор Матушки-Государыни. Бьянка затаив дыхание слушала о бриллиантовых пуговицах на камзоле Потёмкина, о хрустальных люстрах Зимнего дворца, о катаниях на санях по замерзшей Неве и о суровых русских зимах, когда снег укрывает землю по пояс. Она с широко распахнутыми глазами внимала моим рассказам о наших бесконечных путешествиях в тряских каретах через всю Европу.

— Мадонна! — шептала она, прижимая изящные ладони к разрумянившимся щекам. — Как же вы выжили в этих льдах, Анна? И как вы не побоялись стоять перед самой Императрицей Севера?

Я лишь со смехом отмахивалась и переходила к свежим парижским и венским сплетням, делясь подробностями о легкомысленных нарядах Марии-Антуанетты и странных привычках австрийского двора.

Эти долгие кофейные посиделки стали для меня настоящей отдушиной. В лице Бьянки я нашла не просто восторженную слушательницу, но и преданную, искреннюю подругу, с которой можно было разделить все женские секреты и вдоволь насплетничать вдали от суровых государственных забот наших мужей.

С наступлением настоящего, беспощадного неаполитанского лета жизнь на вилле заметно замедлила свой ход. Июльское солнце безжалостно раскалило мощеные улицы, а от дремлющего Везувия, казалось, исходил дополнительный, обжигающий жар. Дышать в комнатах, даже за плотно закрытыми ставнями, становилось решительно невозможно.