Книга Графиня Воронцова, страница 104 – Алексей Фирсов

Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Если засохшая кровь мученика не закипала и не становилась жидкой, это считалось предзнаменованием страшной катастрофы — чумы, землетрясения или извержения Везувия.

Когда кардинал наконец поднял над головой ампулу, и багрово-красная жидкость внутри плеснулась о стекло, толпа взорвалась с такой силой, что я инстинктивно прижалась к мужу. Лаццарони рыдали, кричали от счастья, падали на колени и истово молились, воздевая руки к небу.

Я смотрела на этот искренний, пугающий в своей силе массовый экстаз и понимала: Неаполь не просто город. Это живой, дышащий вулкан, где смех Пульчинеллы, кровь святых и звон бубнов сплелись в один вечный, неразрывный узел. И наблюдать за этим из-за надежного плеча моего русского графа было лучшим приключением, которое только мог предложить мне восемнадцатый век.

Глава 66.Неаполитанские ванны и парижская мода

Вернувшись в Неаполь весной тысяча семьсот восьмидесятого года, я с радостью обнаружила, что прислуга на нашей вилле уже подготовила всё для моего любимого ритуала. Я не забыла своего страстного пристрастия к долгим горячим ваннам, но теперь в этом интимном процессе появилась одна восхитительная деталь: граф Воронцов всё чаще составлял мне компанию.

Пока я нежилась в теплой воде в серебрянной ванне, Василий Петрович уютно устраивался рядом в глубоком бархатном кресле. Он приносил с собой стопку свежих газет или тот самый увесистый томик Боккаччо. Глубоким, бархатистым голосом муж зачитывал мне пикантные пассажи из «Декамерона» или комментировал европейские политические новости, то и дело прерываясь на ироничные ремарки.

В одно из таких ленивых утр, отложив в сторону печатный лист, граф посмотрел на меня сквозь стекла своего лорнета.

— А знаешь, Аннушка, — с лукавой улыбкой произнес он, — своим пристрастием к водным процедурам ты, сама того не ведая, уловила самые модные тенденции Парижа. Сейчас там невероятно модно принимать ванну в присутствии гостей или посетителей. Французская аристократия просто повально увлечена этим действом.

Я с любопытством выглянула из-за бортика мраморной купели, откидывая назад влажную прядь волос.

— Принимать гостей в ванне? И как же это выглядит, Василий Петрович?

Граф откинулся на спинку кресла, скрестил ноги и, явно наслаждаясь ролью светского лектора, принялся объяснять:

Процесс этот гордо именуется le lever (утренний подъем) и делится на строгие этапы.

Высшей честью для придворных считается право войти в спальню именно в тот момент, когда монарх или знатный вельможа моется, бреется или изволит одеваться.

Пока хозяин дома или хозяйка сидит по грудь в воде, гости непринужденно обсуждают с ними политику, свежие сплетни, моду и искусство.

— Какое сомнительное удовольствие, — фыркнула я, представив толпу разодетых неаполитанских маркизов в своей ванной комнате. — Зачем им это нужно?

— О, тут кроется глубокий смысл, душа моя, — Воронцов деловито загнул пальцы. — Во-первых, это демонстрация статуса. Доступ к телу правителя означает огромную политическую власть. Во-вторых, у нашей знати понятие личного пространства в современном понимании практически отсутствует. Ну и, наконец, культ роскоши. Сама ванна, особенно если она высечена из дорогого мрамора или отлита из серебра, — это предмет гордости, который непременно хотят показать гостям.