Книга Графиня Воронцова, страница 10 – Алексей Фирсов

Он поставил чашку на поднос и чуть подался вперед, понизив голос: — Я старый, очень старый должник Матушки-Государыни. В свое время она оказала моему роду услугу, которую невозможно измерить золотом. А недавно она вызвала меня к себе и лично попросила принять вас под свое покровительство. Ей нужно было срочно... изъять вас из дворца, пока молодые волки не разорвали вас на части. А просьба Государыни, моя дорогая графиня, — это закон. Особенно когда взамен мне предлагают столь очаровательную и умную компаньонку для европейского вояжа.

Пазл окончательно сложился. Екатерина Великая действительно спасала меня, а Воронцов просто отдавал свой политический долг.

Но одна деталь всё еще не давала мне покоя. Его демонстративное нежелание делить со мной постель в брачную ночь требовало объяснений. Раз уж мы начали играть в правду, я решила идти до конца.

— Похвальная преданность престолу, — я чуть склонила голову набок, внимательно изучая его лицо. — Но скажите, граф... Ваш отказ от супружеских прав... Вы что, любитель суровой мужской красоты, а не женского тела?

Воздух в спальне внезапно сгустился. Василий Петрович поперхнулся воздухом. Его глаза округлились до невозможных размеров, а благородная бледность лица сменилась густым, возмущенным румянцем.

— С чего вы это взяли?! — искренне, до глубины души поразился граф, и его голос дал петуха.

— Ну как же, — я невинно пожала плечами. — Вы окружены миловидными слугами, вы тонкий эстет, вы ни разу не посмотрели на меня как на добычу, и в брачную ночь вы предпочли спать на своей половине дома. В свете ходят разные слухи о привычках некоторых вельмож...

Секунду Воронцов смотрел на меня в немом оцепенении, а затем тишину особняка разорвал его громовой, раскатистый хохот. Он смеялся так сильно, что ему пришлось вытирать выступившие на глазах слезы рукавом своего парчового шлафрока.

— О, Господи помилуй! — отсмеявшись, простонал он. — Какая дерзость! Девочка моя, да вы просто чудо! Запомните раз и навсегда: в молодости я был весьма и весьма охоч до вашей сестры! Мои амурные похождения в Париже до сих пор помнят некоторые весьма почтенные матроны. Никто, уверяю вас, никто и никогда не мог заподозрить меня в любви к мужчинам!

Он снова усмехнулся, глядя на меня уже с некоторым лукавством: — Я просто стар, Анна. И у меня хватило такта не набрасываться на уставшую, испуганную девочку в первую же ночь, как какой-нибудь неотесанный гусар. Я ценю красоту, но я не варвар.

«Ах, вот оно что. Он не варвар», — пронеслось в моей голове.

Мой внутренний чертенок, уставший от постоянного страха и интриг, внезапно вырвался наружу. Во мне проснулась дерзкая, уверенная в себе женщина, которая поняла, что этот умный, ироничный мужчина перед ней — не угроза, а вызов.

Я медленно поднялась с кровати. Шелк скользнул по моим ногам.

Граф Воронцов замолчал, вопросительно глядя на меня.

Не отрывая взгляда от его лица, я скрестила руки на подоле своего роскошного, невесомого пеньюара и одним плавным, решительным движением стянула его через голову, отбрасывая ткань на кровать.

Я осталась стоять перед ним абсолютно обнаженной, освещенная мягкими утренними лучами солнца.

— Разве я не хороша, Василий Петрович? — тихо, с легкой, дразнящей улыбкой спросила я, расправляя плечи и позволяя ему увидеть всё, что он так благородно отказывался брать силой.