Книга Выбери меня! или Двойное счастье после развода, страница 27 – Елена Амеличева

Морвин моргнул, но тут же взял себя в руки.

— Немедленно, миледи.

О, этот пирог. Пышный, еще теплый, с хрупкой сахарной корочкой и густой темной начинкой, которая тянулась за ножом почти неприлично. Я взяла кусок и ощутила настоящее, глубокое, почти религиозное удовлетворение. Где-то в доме мой муж скрипел зубами, его любовница шипела на мазь, слуги раскладывали по полочкам увиденное, а я ела пирог. Если это не победа, то что тогда вообще считать победой?

Я как раз допивала третью чашку кофе, когда в столовую ворвался Казель. Он уже успел переодеться. Опять. Удивительно, сколько комплектов одежды может извести мужчина за одно богатое событиями утро. Теперь на нем был темный сюртук, застегнутый чуть криво, и выражение лица "я пришел восстановить порядок". Очень амбициозно, если учитывать, что порядок к этому моменту уже давно упаковывали в мои сундуки.

Он остановился в дверях, увидел меня за столом, пирог, кофе, масло, мое безмятежное лицо и буквально оцепенел.

— Ты... ешь?

Я подняла на него глаза.

— Нет, дорогой. Это сложный ритуал изгнания бесов. Конечно, ем.

Он, кажется, не знал, что именно его оскорбило сильнее - мой аппетит, мой тон или сам факт, что после всех драм я не заламываю руки, а намазываю масло на теплую булочку.

— У Миранды ожоги.

Я кивнула.

— Так и знала, что чай ей сегодня не поможет.

— Тебя это ничуть не трогает?

Я задумалась и честно ответила:

— Трогает, конечно. Как всякая яркая бытовая сцена. Но не в том смысле, на который ты рассчитываешь.

Дракон сделал шаг вперед. Я отрезала себе еще пирога.

— Сядь, - сказал он.

Я уставилась на него в полной тишине. Потом медленно опустила вилку.

— Казель. Я уже сижу. Если ты не заметил.

В столовой стало так тихо, что, кажется, сахар на пироге перестал хрустеть из уважения к моменту.

Муж выдохнул и провел рукой по лицу. Да, выглядел он неважно. Слишком много для одного утра. Измена, разоблачение, парик, розы, фонтан, пылающая любовница, я за завтраком. Мужчины вообще плохо переносят ситуации, в которых женщина не разваливается вовремя. Их это нервирует. Они не знают, куда девать свою вину, если ты не хочешь ею красиво страдать.

— Ты специально это делаешь, - сказал он.

— Что именно?

— Ведешь себя так, будто тебе все равно.

Я отломила кусочек булочки.

— А тебе хотелось бы, чтобы я рыдала в подушку?

— Мне хотелось бы хоть капли приличия.

— О, с приличием у меня все прекрасно. Завтракаю за столом, а не сплю с чужими мужьями в гостиной. По сравнению с некоторыми я просто образец воспитания.

Супруг снова покраснел. Славно. Видимо, день решил не отступать от общей цветовой гаммы.

— Ты уезжаешь сегодня, - сказал он.

— Да, я уже в курсе. Твоя забота о моей логистике трогает до глубины души.

— И забираешь только свои личные вещи.

Вот тут я медленно отложила нож. Морвин у стены едва заметно напрягся. Умный человек. Понимал, что столовые ножи в такие минуты становятся не приборами, а аргументами.

— Что именно ты называешь личными вещами? - спросила я очень спокойно.

— То, что принадлежит тебе по праву. Не более.

— Потрясающе. Значит, семейные украшения, которые я носила, берегла, чинила замки на ларце и спасала от твоей беспечной родни, внезапно не мои? Серебро, купленное на деньги из моего приданого, тоже не мое? Магические кристаллы, которые я оплачивала обновлять? Книги, собранные мною? Половина дома, которую я держала в порядке, пока ты изображал древнюю кровь на ножках? Очень интересное у тебя чувство права, Казель. Удивительно гибкое. Особенно в вопросах чужого вклада.