Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 116 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Слишком много очагов.

Слишком мало рук.

— Нам нужно усилить якоря, — сказала я.

— Как? — спросил Рейнар.

— Связать всех живых в одну сеть. Усадьба, Первая застава, лагерь за воротами, Серая застава, мы. Если второй зов идёт через гниль, мы ответим через имена.

Северин открыл глаза.

— Ты хочешь перекричать короля?

— Да.

— Всем лесом?

— Да.

Он посмотрел на меня так, будто я снова сказала что-то невозможное.

Потом тихо произнёс:

— Это может сработать.

— Меня пугает твоё “может”.

— Другого у нас нет.

— Тогда хватит лежать красиво, — сказала я Рейнару. — Вы знаете имена драконов и офицеров за воротами?

— Некоторых.

— Кричите. Всех, кого знаете. Не титулы. Не роды. Имена. Их живые привычки. Всё человеческое, драконье, глупое, настоящее.

Он кивнул.

— Матвей, вы — заставы. Вспоминайте тех, кто жил там. Старые имена. Хлеб, дети, долги, песни, всё.

Матвей с трудом поднялся.

— Попробую.

— Северин.

Он смотрел на меня.

— Ты — Арвенн. Не король. Город. Живой. Расскажи лесу, каким он должен был быть. Не Эдвард. Не вина. Дом.

У него дрогнуло лицо.

— Я не видел живой Арвенн.

— Значит, придумай его таким, ради которого стоит не идти за мёртвым королём.

Северин молчал.

А потом кивнул.

Я положила обе ладони на Корневые ворота.

— Усадьба! Первая застава! Серая! Все, кто слышит! Называйте живых!

Сначала ничего не произошло.

Только второй зов бил по лесу, как чёрный колокол.

Потом издалека донёсся тонкий голос.

Лина.

— Данко не ушёл! Мира любит грозу! Тишка боится жаб, но врёт, что нет!

За ней — Мира:

— Лина громкая! Соня почти не разбивала кувшин! Данко посадит яблоню!

Потом голоса взрослых Первой заставы.

Потом дом.

Да, дом тоже заговорил.

Скрипом, водой, шелестом комнат:

— Тимош жив. Прохор боится драконов, но стоит у печатей. Марена держит сына. Астен пишет симптомы.

Я почти рассмеялась и почти заплакала одновременно.

Рейнар поднял голос:

— Ильтар, старый упрямец! Орвальд ненавидит сладкое вино! Капитан Румм проиграл мне седло и до сих пор не отдал! Южное крыло, держать строй именем тех, кто ждёт вас живыми!

За воротами ответили солдаты.

Голоса слились.

Не стройный хор.

Нет.

Шум. Крики. Слёзы. Смех. Грубые шутки. Детские прозвища. Ошибки. Живое, нелепое, человеческое.

И второй зов дрогнул.

Северин положил ладонь рядом с моей.

Его голос был тихим, но лес услышал.

— Арвенн — это не Эдвард. Арвенн — это мосты над водой. Дети с зелёными пальцами от трав. Старики, которые спорят о погоде. Хранители, которые лечили землю. Женщины, которые пекли хлеб у источника. Люди, которые хотели жить, а не служить вечной боли.

Глухолесье затихло.

Слушало.

— Я не видел тебя живым, — сказал Северин. — Но я не отдам тебя мёртвому королю.

Тишина стала глубокой.

Потом где-то в Серой заставе зазвенела серебряная ветвь Эвелины.

Тонко.

Ясно.

Как первый звук после долгой болезни.

Чёрный зов ослаб.

Не исчез.

Но отступил.

На востоке тьма над лесом дрогнула, и в ней проступил узкий зелёный разлом.

Матвей ахнул:

— Чёрная застава… закрывает ворота.

— Сама?

— Нет. Стражи услышали.

В этот момент Корневые ворота вспыхнули.

На них проступили новые слова:

Сеть живых установлена. Второй зов сдержан.

Я выдохнула и почти упала.

Северин удержал меня.

Рейнар откинулся на носилки, уже не пытаясь выглядеть достойно.