Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 122 – Руфия Липа

— Я в курсе. Даже спать умудрялся! А мне вечно тревожно.

— Мёртвых боишься?

— Скорее, постоянно ощущаю чьё-то незримое присутствие. Поэтому с почтением отношусь к погосту. Сорвать ветку с дерева или цветок с могилки, усесться на надгробие – сохрани Боже! Святотатство – переться сюда с бухлом, ржать и дурачиться.

Шатен улыбнулся.

— Мёртвым всё равно.

— Не всё равно! Брать отсюда ничего нельзя! Мёртвых не тревожат. Их мир – не наш. И переходить из-за глупости или бравады эту грань крайне опасно! – запротестовала испугавшаяся Поспелова.

— Конечно, нельзя, не спорю. Тоже в какой-то мере верю. Всё, что растёт на этой земле, принадлежит мёртвым. Но, на мой взгляд, умершим пофигу, зачем ты приплёлся к ним на могилы. Главное, пришёл, сидишь, навестил – и этого достаточно. А причина твоего прихода уже вторична – по глупости или скорбишь… Все мы рано или поздно в земле будем.

Коробкин встал с лавочки, потянулся уставшим от работы телом и осмотрелся.

Станичники готовились к Пасхе и поминальным дням, вычищали надгробия своих близких: красили оградки вокруг клочка семейной кладбищенской земли, столики и скамейки, белили деревья, мыли памятники, пололи, садили цветы. Школьники припёрлись сюда, по меркам местных, довольно поздно: к четырём вечера (вечернее время для посещения захоронений считалось нечистым) – и трудились уже в малом да редком окружении запоздалых горожан.

Поспелова должна была прийти прибирать могилы с Александрой Григорьевной, но их отношения не задались с утра. После взрывной ссоры в зале стычки между матерью и дочкой участились, возрастая по амплитуде ругани всё выше и выше.

«Сегодня поцапались из-за треклятой уборки. – Люба нахмурилась, невольно дотронувшись до ударенного лица. – Вот чего она прицепилась? Толком я не видела раньше, чтобы мама вообще убиралась. Полы мылись ею дай Бог если раз в месяц. Дорогущие шерстяные ковры подметаются соломенным веником, гоняющим вонючую пыль с пола на занавески, мебель, люстры и стены… Мама много работает, но всё же… Её несвежие вещи валяются комком по всему дому. Где манатки бросили, там и тусуются, пылью прорастают, пока о них не вспомнят… Ха! Когда-то хату драили папа и брательник, но потом на свет Божий вылезла я, на своё горе умудрившись оказаться девочкой, и мне тут же впарили обязанности по родненькой вотчине».

Шура Поспелова считала, что прямой долг подрастающей девочки – уборка и другие хозяйственные задачи, да находила обязательным пунктом воспитания этот самый долг в родную кровинушку вбить. Малейшее неповиновение каралось эффектно, в несколько этапов, стремительно сменявшихся из-за нетерпеливости да непримиримой требовательности главной хозяйки, впадавшей в безрассудную остервенелую свирепость со скоростью света. Сначала мать просила. Через пять минут, грозно насупив брови, сурово предупреждала. А ещё через десять обрушивался на младшего отпрыска буйный водопад убийственных оскорблений и отборной брани. Затем разгневанная женщина распалялась, и в ход пускались кулаки, затрещины и любые предметы, удобные для физического насилия. Что хотела младшая Поспелова: дочитать ли книгу, дописать работу, попить чая или уйти по делам – товарного кассира не волновало. Мыть полы здесь, сейчас – и никаких разговоров.