Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 125 – Руфия Липа

— Ах-ах-ах-ах! Намотала на свой-то ус, Люба?

— Ещё как! Мама не любит приходить в родительские дни с утра. В это время здесь вместо кладбища базар – не протолкнуться! Лужайки за оградой уставлены машинами спешащих. Все гомонят, целуют памятники, распаковывают котомки с хавчиком и давай хомячить! А так как тропки между надгробиями узкие, дойти до своих могилок и не обтереться задом о чей-нибудь стол, заваленный едой, или об жующего за обе щеки поминальщика просто невозможно!

Денис улыбнулся с Любиного забавного ворчания, но перебивать не стал, продолжив слушать.

— Мы один раз так попали. Обычно приходим после полудня, а тут с утра явились. Мама шла впереди, раскланивалась каждому встречному-поперечному, упоминая Царствие Небесное у каждого столика. Мы с папой ползли гуськом позади. Все пялятся, тебя разглядывают. Странно смотрят, когда твоя семья достаёт только свёртки с пирожками да конфетами, кладёт на постамент, чтобы муравьи не добрались, немного сидит, потом собирается и уходит. Невозможно расслабиться, посидеть подумать, молча поскорбеть в гомонящей толпе! Таинство нарушается. Вот и ходим тихо вечером.

— Ну, как говорится, кто за чем пришёл, – заметил Коробкин. – Тоже наблюдал людей, предпочитающих громко посидеть возле усопших с водочкой и обильной закуской. Каждому своё. Кто-то по традиции привык поминать большим застольем, а кто-то свёртками ограничивается и одинокой тишиной. Я отношусь ко вторым. У меня-то и родни особо нет.

Тихоня обернулась на чужие памятники позади себя.

— Соседи вот эти бурно поминают. Если приходят почтить, то огромной толпой. С первым, вторым, третьим блюдами, напитками и закусками! Видишь, Ден, какой на их участке стол огромный? Его покрывают белой скатертью и заставляют под самое не балуйся: еда чуть ли не падает! На земле – укутанные одеялами кастрюли с борщом, пюрешкой да мясным: котлетами там, голубцами, отбивными… На столе – зелень, компот, водяра, кутья, колбасная и сырная нарезка, салаты, овощи. Родня соберётся под тополем, смеются, общаются, шутят! Едят и шумят. Будто в ресторан на свадьбу пришли. Знаешь, Ден, я смотрела и завидовала. Хорошо! Семейство дружное! Показывают усопшим, что легко живым на Земле. Ещё целый мешок со свёртками лежит: собирающие подходят, они им поминалки да пирожки щедро в котомки отсыпают. Те благодарят, крестятся.

— Да-а-а! Были времена, классах в седьмом-восьмом, когда я, Пахан да Ибрагимовы в родительские дни бродили по старому и новому кладбищам с большими холщовыми сумками, собирали с могилок свёртки, подходили к пришедшим и получали от них угощения! – Коробкин довольно прищурился. – Много нам, пацанам, перепадало: колбаска, котлетки, яблоки, апельсины, яйца крашеные, сырок, пироги, конфеты! Я потом пару недель от пуза лакомился!

— Ух ты! – заинтересовалась сверстница. – И вы не стеснялись ходить собирать?

— Чего стесняться-то? – не понял юноша. – Вообще-то принято брать от дающих в такие дни, как и на похоронах с поминками. Для этого еду на надгробиях и оставляют, чтобы прохожие взяли!

— Я не это имею в виду. – Люба застеснялась, схватилась от смущения за сиденье. – Мама говорит, что собирать зазорно, типа так только бедняки да цыгане делают, побираются.

— А-а-а, понял! Ну, Имир и Сэро вообще-то и есть цыганва! – рассмеялся шатен, а, успокоившись, добавил: – Мы не парились. Малые были. Сейчас гонору побольше, старшая школа всё-таки. А в те времена иначе смотрели. Когда ещё столько свежей добротной хавки на халяву соберёшь? Мне еду взять было неоткуда, Пахану – тоже. Братья жили скромно: батька с ж/д гроши приносил, мамка копейками перебивалась. Соображали пацаны как могли. Близнецы вообще по жизни не теряются: хватаются за всё, что под руку подвернётся, лишь бы в дом что-то припереть. Кстати, баулы со съестным они не крысятничали от своих! Со мной у бабы и деда всегда садились, поминали от души. И близнецам, и Пашке навещать на кладбище некого – они-то не местные, приезжие. Родня в других местах захоронена. Ты, кстати, ещё не надумала с Сэро помириться?