Книга Школа. Никому не говори. Том 1, страница 81 – Руфия Липа

Отличник, не удержавшись, весело и громко прыснул. А за ним – остальные присутствовавшие.

— Да уж, точно на Имира не похож! – отсмеявшись, подвёл итог дядя Вася. – Брат – сама воспитанность, говорит вежливо и по делу. А тебе, остряку, палец в рот не клади!

— Я сам на себя похож. И палец в рот мне класть не надо. Кто нормальный свои лапы чужим людям в ротовую полость суёт?!.. Да и зачем? Чтоб от лишних конечностей избавиться? В этом я любому могу помочь и более простым способом, – парировал Сэро с детской улыбкой, прикрывшей сталь в голосе. – Хотите яблочко, Василий Михайлович?

— Давай! Погрызу с удовольствием.

Школьник достал из пакета наливное красное яблоко и передал Любиному отцу. Тот начал его восхищённо разглядывать.

— Красивое-то какое! Будто и ненастоящее, без единого изъяна! Словно художник намалевал!

Василий не раздумывая сломал плод аккурат пополам, отдал половинку третьему посидельцу и, широко раскрыв рот, укусил. От уголка его губ струйкой потёк яблочный сок. Поспелов, прикрыв глаза, с наслаждением прожевал, а потом, обтерев подбородок, удовлетворённо хмыкнул.

— Вкусные! Сладкие и сочные. Спасибо, что угостили! Я несколько раз дома садил деревья этого сорта, но они всегда погибали. Не приживаются! В огороде три дерева Мельбы, которые никто, кроме Шуры, не ест. Жена другие яблоки не признает, ну, правда, ещё кислые зелёные любит. А дочка как раз предпочитает большие, сладкие, сочные, красные… Мельбу не кушает: ни свежую, ни в компоте, ни в варенье. Она уж будет угощению очень рада!

Сэро слушал рассуждения Василия Михайловича улыбаясь, опустив глаза в пол. Веки с длинными пушистыми ресницами едва подрагивали. Отвлёкшись от мыслей, парнишка заметил на себе пытливый взгляд Алмаза. Сообразив, что родитель видит его насквозь, повеса принял отсутствующий вид и отвернулся.

* * *

Зайдя в кабинет математики утром понедельника, Люба поняла, что счастливая пора закончилась.

Её место рядом с Дашей заняла внаглую Варвара, вышедшая на учёбу после болезни. На парте рядом с небрежно брошенными школьными принадлежностями валялся скомканный носовой платок, капли для носа и какие-то таблетки. Не факт, что всё это было ежеминутно необходимо, хоть Илютина изредка и выдавала приступы мокрого кашля. Медикаменты могли быть вытащены на всеобщее обозрение чисто из желания привлечь внимание.

Позади Вари и Дарьи, вертевшихся да щебетавших после двухнедельной разлуки, уселся Тимон со свитой.

«Подольше поболеть не могли!» – недовольно поморщилась школьница и села на первую парту второго ряда к Лаврентьевой Софье. Вера, соседка Сони, если и болела, то с добрый месяц. Впрочем, как и Софья. Так что здесь место для тихони всегда было – либо с одной девочкой, либо с другой.

Лаврентьева протянула ей шоколадный батончик.

— Спасибо, – улыбнувшись, поблагодарила Люба.

Семьи Поспеловых и Лаврентьевых были знакомы и относились друг к другу с должным уважением, но близко не общались.

Соня, как и Люба, была в 10 «А» кустарём-одиночкой, однако её никто не гнобил и (Боже упаси) не придумывал клички. Семья Лаврентьевых щедро спонсировала школу, а мама девочки когда-то работала здесь учителем труда. Женщина уволилась, став заниматься делами семейными, но к коллегам и в директорский кабинет ходила до сих пор как к себе домой.