Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 92 – Руфия Липа

— Нет ещё, – поправил его брюнет, покосившись на Имира. – Она сказала, что подумает.

— Вот как… – Василий задумчиво почесал подбородок. – От меня чего надобно?

— Чтобы Вы заступились за дочку! – Голос Сэро стал жёстким, твёрдым, напористым, волнение как рукой сняло. – Я не хочу, чтобы из-за одного поцелуя Александра Григорьевна устроила побоище! Боюсь за Любу. Вы же её папа! Защитите девочку, в конце концов!

Поспелов растерянно крякнул.

— Зря вы скрывались, ребята… Навыдумывали чего-то… Рано или поздно всё бы выплыло.

— Мы за Любу боялись…

— Нечего было бояться, глупые! Ну поорала бы Шура недельку-другую, распсиховалась бы для виду, а потом смирилась бы и уступила. Я к её брани попривык: это она дома бегемот, а на людях – кошка-матрёшка! Моя жинка не людоед, а человек обычный! Переживает за дочь. По телевизору, видите же, что происходит?.. Люба – ребёнок поздний, вот Шура и трясётся! Надо было сразу всё рассказать. В гости друг к другу бы ходили, чай с конфетами гоняли, семьями ещё больше бы подружились! Как-то не по-человечески вышло… Щас же расклад таков, будто бы Люба мать родную ослушалась да исподтишка дел натворила… Плохо, что через соседей всё вскроется!

— Не пойму – так Вы заступитесь, или нет? – настойчиво произнёс Сэро, засунув руки в карманы.

— Куда ж без этого. – Мужчина пожал плечами, смиренно улыбнувшись. – Ты мне вот что скажи, пацан! У Любани деньжата, смотрю, завелись: фантики нахожу, вещицы новёхонькие… Твоих рук дело?

Ибрагимов, не ожидавший такого поворота, прикрыл глаза, не в силах выдержать пытливого взгляда родителя.

— Моих.

— Своих отслюнявил, что ли?

— Какая разница? – огрызнулся повеса. – Давал, и ладно! Мои деньги! На кого хочу, на того и трачу!

— Ну, с этим не спорю. Мне Алмаз многое про тебя рассказывал, видишь ли! Что с вами малыми в Новосибирске приключилось, делился. Сочувствую от души. Про твои заработки да «таланты» немало наслышан. Ох и жучара ты, как ни глянь! Поэтому не хочу, чтобы ты вплёл мою неразумную дочку туда, где Макар телят не пас!

Сэро от услышанного потупился, скрестив руки на груди.

— Так что, дружочек наш бедовый, будь добр, держись от моей Любы подальше, – предупредил Василий Михайлович, недружелюбно поглядывая на школьника. – Она, наивная душа, последствий не заслужила, хоть на смазливую мордаху твою и позарилась! Если бы дочь облюбовала тебя, Имир, я бы и слова не сказал. Ты парнишка толковый, надёжный, не как твой браток!

Отличник едва улыбнулся. Что слова отца были ему к сердцу, виду он не подал.

— Дома со сплетнями соседушек как-нибудь, да разберусь – будь в покое, Сэро. А вот за Любу и вашу дружбу я боюсь. Уважь старика, молодой! Ты, как ни крути, лошадка тёмная! Хороводы водить прекращай, пока с девкой чего не приключилось! По рукам?

Поспелов протянул парню руку в знак заключения договора. Цыган помедлил, поразмыслил, а затем ответил крепким рукопожатием.

— По рукам, Василий Михайлович! Как скажете! К Любе больше не подойду, не переживайте.

Пенсионер пристально посмотрел ему в глаза, желая удостовериться в правдивости намерений, а затем удовлетворённо кивнул.

— Ну что ж, результат неплох! Получше расклада, что мог бы выпасть, если бы ты на хату к ним завалился, – заметил Имир, идя вровень с задумавшимся близнецом.