Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 95 – Руфия Липа

— Вдруг Клара на тебе отыграться решила? Увидела чёрт пойми кого в центре, побежала врать с три короба, а ты уши развесила! Дочку трепать приготовилась. Зачем? Ради чего? Чтобы Кларе и ей подобным угодить?! Они того разве стоят?.. Ну порадовалась бы бабка, что у Любы ухажёр появился (если это наша дочка вообще была), так нет же! Поборника чести давай из себя изображать! А где её вшивая честь пряталась, когда она своего сынка растила?

— Верно! – подпрыгнула радостно товарный кассир. – В своём глазу и бревна не видят! Как же они задолбали!

— Ну раз задолбали, не слушай кого попало! Зачем наговорам верить и отыгрываться на дочке? Чернявый пацан или белявый… Какая разница? Главное, чтобы человек хороший был. Сомнительно, чтобы дочка с кем попало спуталась…

Люба распахнула дверь и смело вошла в гостиную, не желая больше прятаться и подслушивать. Повисло тяжёлое молчание.

— Я действительно сегодня целовалась на ступеньках кинотеатра, – громко заговорила девушка ровным сухим голосом. – Парень был чёрный. Точнее, цыган.

У Василия Михайловича, что потратил массу времени и нервов на аргументы для взбалмошной жены, лицо разочарованно обвисло. Григорьевна потеряла дар речи. Тихоня оглядела родителей, их растерянные, сгорбленные позы, и продолжила:

— Вы их знаете! Ибрагимовы. Отец их, Алмаз, на ж/д с вами работает. Мать, Лала, на рынке торгует. Понятно же, думаю, о ком речь?

Старшие Поспеловы не ответили, выбрав гробовую тишину вместо вопросов и ответов.

— Мы дружим год. Он учится в моей школе, в 11«Д». Вам не рассказывала, потому что не хотела слушать бредни про нацменов. Задолбалась хренью свои уши кормить, знаете ли! Сегодня он предложил мне встречаться, потому что настроен серьёзно и хочет в будущем жениться. Ты его в лицо знаешь, мама. – Люба смело глянула на товарного кассира, и голос её предательски задрожал: – Он тебе, конечно, не понравится: чёрный, чужой, да ещё и красивый! Помню-помню: от красавчиков одни проблемы, но веришь – это будут мои трудности. Сама разберусь!

— Да уж… – хрипло начала было хозяйка, но договорить ей не дали.

— Если вы за дружбу с Сэро ненавидите и стыдитесь меня, то я сейчас же уйду из дома! – На глаза от волнения и обиды навернулись слёзы. – Вам не придётся краснеть и позориться, а я избавлюсь от потребности врать и мучиться. Смирюсь и переживу!

Выкрикнув наболевшее, Люба развернулась и стремглав вышла вон, не оборачиваясь. Едва забежав в комнату и закрыв дверь, девочка в истерике разрыдалась. Отпустив нервное напряжение на волю, она успокоилась и лихорадочно начала собирать вещи, ожидая, что с минуты на минуту взрослые нагрянут с ругательствами и рукоприкладством.

Но прошёл час, отсчитывал минуты второй – никто по её душу так и не явился. Школьница успела набить ранец одеждой на первое время, вытащить из тайников деньги и припрятать их частями по всему прикиду во избежание непредвиденных крупных потерь. Когда ручка двери наконец задёргалась, тихоня уже была во всеоружии, готовая выпрыгнуть в форточку при малейшей угрозе.

— Да что за ерунда! – заворчала в коридоре Григорьевна. – Заедает и заедает, рухлядь, а починить некому! Доченька, милая, открой, пожалуйста! Поговорить с тобой хочу.

Редко когда в Александре просыпалась мать любящая и нежная. Это нечастое явление запомнилось девочке ноюще-щемящей тоской в груди. Смутное и непонятное, это чувство навещало Любу между воспоминаниями о побоях, оскорблениях и унижениях от самого близкого и дорогого человека.