Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 52 – Руфия Липа

— Имир, пожалуйста, прошу, прости! – Люба зарыдала. – Я…

— Пошла нахер отсюда!!! – перебил её взбешённый юноша. – Выметайся вон! Из моего дома! Из моей жизни! И никогда больше не смей приближаться ко мне! Ненавижу!!!

— Имир…

— Катись! – Отличник схватил её за руку и грубо поволок по коридору. Выпихнув рыдающую тихоню за входную дверь, он захлопнул её с треском так, что окна в веранде задребезжали.

Поспелова уже спустилась босиком по ступенькам во двор, как дверь снова открылась и на асфальт, прокувыркавшись в воздухе, брякнулись её кроссовки, вышвырнутые с негодованием прочь. Люба подняла их, обулась и без промедления удалилась с территории проклятой бабы Ганны.

Было давным-давно за полночь. Серебряный лунный свет прокрался сквозь оконное стекло, чтобы оставить бледные свои блики на светлых обоях, старенькой прикроватной тумбе, выцепить из темноты тканный вручную половик. Осенний прохладный ветер врывался погостить в открытую форточку, колыхал занавески, освежал спальню.

Имир слышал, как крепко-накрепко дремал у стены напротив его непоседливый брат. Кровать повесы полностью утонула в глухом полумраке. Молодое тело, провалившись в глубокий сон, сладко посапывало да изредка что-то бормотало в забытьи себе под нос.

Отличнику не спалось. Сна не было ни в одном глазу. Ошалелые мысли буйным хороводом плясали в голове, вырвав его с корнем из привычного хладнокровия и непоколебимой выдержки.

Ссора с Поспеловой была ударом ниже пояса. Лёжа в кровати, казавшейся неудобной, в которой он ещё днём миловался с любимой, Имир всё плутал в думах и плутал, завидуя беспечному близнецу, видевшему, наверно, уже десятую дрёму.

Сэро был честен, когда говорил, что лицезрел брата плачущим всего два раза: в детском саду и в ожоговом отделении. Этой ночью Имир плакал в третий раз за всю свою короткую жизнь. Плакал тихо, незаметно, едва всхлипывая, пока соленые слёзы, что больно жгли чёрные глаза, текли тонкими ручейками по смуглому красивому лицу. Плакал отличник и радовался, что никто не увидит слабости, которую сдерживать не было никаких сил. Рухнули надежды и ожидания. Цыган в немом плаче злился и упрекал себя, что позволил оступиться и совершить настолько глупую ошибку.

Ясен пень, она его не любит. И не любила. Почему он так по-дурацки попался? Куда смотрел? Хотя понятно куда – ей под юбку. Нет смысла себя обманывать. Всё знал, понимал. Люба тысячу раз оставляла подсказки. Прямым текстом говорила, что не хочет ходить вместе, видеть рядом, морщилась, когда он её целовал. Притворялась обиженной безвинной овечкой, крутила хвостом. Удивительно, ведь брюнет в жизнь не принимал себя за идиота! Ну что ж, всё случается когда-нибудь в первый раз.

Он припомнил, как после каждой близости девушка хмурилась, отстранялась, пыталась скорее сбежать, отодвинуться или выставить его прочь. Она не тянулась за нежностью, не демонстрировала желание. Исключения случались, если находчивая ровесница увиливала от неудобных разговоров.

Имир с отвращением понимал, что сам шёл на поводу. Слепо верил, ждал. Щедро прощал капризы, нытьё, несостыковки в россказнях и неприкрытое враньё. Но засосы на шее простить было невозможно. Чистое самоубийство. Яд злости захлестнул с удвоенной силой, и парень, не в силах сдержать в теле приступ ярости, остервенело сбросил одеяло.