Книга Невидимка для босса, страница 53 – Ольга Граф

— Значит, мне «повезло» попасть в исключение.

— Значит, нам обоим.

Мы вышли из дома вместе, и ночной воздух ударил в лицо, как ледяное полотенце. Он был пронзительно чистым, пахнущим хвоей и мокрым асфальтом. Выдох, превратившийся в облачко пара, стал первым честным моим действием за последний час. Кирилл взял мою сумку — его пальцы на мгновение коснулись моих, шершавая подушечка большого пальца скользнула по костяшкам, — и легко закинул её в багажник «Lexus». Потом достал телефон. Экран осветил его лицо снизу, выхватывая жёсткие скулы, тень ресниц.

— Секунду.

— Конечно, — кивнула я, прислонившись к холодному боковику машины. — Мир подождёт, пока ты отдашь распоряжения своей Людмиле Сергеевне. Она, кстати, спит? Или у неё дежурство круглосуточно?

— Она спит тогда, когда я ей разрешаю, — парировал он, не отрываясь от экрана. Его большие пальцы быстро бегали по стеклу. Я видела текст: «Людмила Сергеевна, выезжаю. На вечер — полный аутизм. Никаких звонков. Сводка к 8:00 на столе. Всё срочное — через Петрова. К.В.»

Без «пожалуйста». Без «спасибо». Чётко. Ясно. По делу. И в этом была своя дикая, необъяснимая надёжность.

Телефон в глубине моей сумки тихо, но отчётливо завибрировал.

— Она у тебя надёжная, — констатировала я, и в голосе прозвучала странная, непрошенная нота чего-то вроде… зависти? К этой чёткости? К этой предсказуемости?

— Да, — коротко кивнул он, открывая мне пассажирскую дверь. — С ней спокойно.

Эти слова кольнули острее и неожиданней, чем должно было. Спокойно. Какое роскошное, недостижимое слово.

Мы тронулись. Домик, этот карточный домик временного перемирия, поплыл в чёрной глади зеркала заднего вида и растаял в темноте. А с ним уплывало и это дурацкое, щемящее чувство защищённости, которое я здесь, против воли, нашла. Дорога впереди была чёрным бархатным шнуром, натянутым меж сосен. Длинные щупальца фар выхватывали из мрака куски асфальта, блестящего от влаги, стволы деревьев, мелькающие, как частокол. И в салоне, пахнущем кожей и его парфюмом с нотками бергамота и сандала, стало тесно. Не от недостатка места. От избытка невысказанного. От напряжения, что висело между нами плотной, наэлектризованной тканью.

Мой телефон лежал в кармане куртки на коленях. Молчал. Мёртвым, холодным грузом.

И это молчание было хуже любых угроз. Хуже писем, хуже намёков. Это была тишина перед выстрелом. Я ловила себя на том, что каждый нерв в теле насторожён, ждёт. Ждёт вибрации, сигнала, удара. Аноним исчез. Затих. Но его присутствие ощущалось в каждом повороте головы, в каждой тени за окном. Он был где-то там, в этой ночи. И от этого по спине полз ледяной, липкий холод.

— Ты слишком тихая, — его голос разрезал тишину, как нож. Он не смотрел на меня, руки в положении «без десяти два» крепко держали руль.

— Думаю, — бросила я в окно.

— Это редко заканчивается хорошо.

— Для кого? — я повернула голову к нему.

— Для меня, — он на секунду встретился со мной взглядом. В свете приборной панели его глаза казались бездонными. — Обычно после таких раздумий ты начинаешь кусаться. Причём метишь в самые больные места.

— Я берегу силы.

— Для чего? — Он вернул взгляд на дорогу.

— Для тебя, — сказала я тихо, почти шёпотом, но отчётливо.

Он слегка дрогнул, его пальцы сильнее сжали кожаную оплётку руля.