Книга Невидимка для босса, страница 56 – Ольга Граф

Он стоял, говорил с тем мужиком, и только желваки ходили под кожей — единственное, что выдавало, чего ему стоило это спокойствие.

Я сжимала пальцы в кулаки, пытаясь унять дрожь. Колени тряслись так, что зубы стучали. Не от холода. От адреналина, который всё ещё гулял по крови, отказываясь рассасываться.

Он вернулся в машину, сел, и первое, что сделал — посмотрел на меня. В упор. Долго. Слишком долго. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, опустился к губам, снова вернулся к глазам. Будто проверял, точно ли я цела. Будто не верил своим глазам.

— Ты как?

Голос жёсткий, но рука, которой он потянулся к моему плечу, дрогнула. Он отдёрнул её сразу, будто обжёгся.

— Я в порядке.

— Я видел, как тебя бросило.

— Но ты поймал.

Я сказала это и сразу пожалела.

Потому что повисла тишина. Та самая, после которой уже ничего не будет как прежде. Он смотрел на меня так, будто я сказала что-то неприличное. Что-то слишком честное. Что-то, что нельзя говорить людям, которые друг другу никто.

— Ты испугалась не за себя, — сказал он тихо. — Ты сказала.

Вот чёрт.

— Забудь, — ответила я, чувствуя, как горят щёки. — Адреналин. Стресс. Гормоны.

— Гормоны, — повторил он, и в голосе появилась эта проклятая усмешка. — Значит, дело в гормонах.

— Тебе бы свои проверить.

— Я проверю. Обязательно.

Он завёл машину, и мы поехали дальше.

Второй водитель остался ждать гаишников — обычный мужик лет пятидесяти, бледный, испуганный, виноватый ровно наполовину. Не опасный. Кирилл всё решил за пять минут. Слишком быстро. Слишком собранно для человека, который только что чуть не разбился насмерть.

В машине повисла тишина. Не та, прежняя, электрическая. Другая. Та, после которой уже не притвориться, что ничего не было.

Я смотрела в окно на бегущие мимо сосны и пыталась успокоить дыхание. Не получалось. Всё тело трясло мелкой, противной дрожью. Не от страха. От того, как он на меня смотрел. От того, как его рука в последний момент врезалась мне в грудь, припечатывая к креслу, живым ремнём, твёрдым и горячим. Я до сих пор чувствовала это место — там, где его пальцы сжимали мою ключицу. Горело. Пульсировало. Не давало забыть.

— Ты теперь будешь проверять, дышу ли я каждые пять минут? — спросила я, чтобы сбить напряжение.

— Пока не убежусь, что да.

— Это надолго.

— Я умею ждать.

— Контроль — твоя единственная форма нежности?

Он резко повернул голову. В свете приборной панели его глаза казались чёрными.

— Нежности?

— Ну да. Когда человек переживает, он как-то это проявляет. Ты — проверяешь пульс.

Он смотрел на дорогу. Молчал долго, так долго, что я уже решила — не ответит. Потом сказал:

— А ты предпочитаешь, чтобы тебе врали, что всё хорошо, когда у тебя трясутся руки?

Я замолчала.

Потому что это было попадание. Прямое. В десятку.

Я действительно ненавидела эту ложь. Эти дежурные «всё нормально», когда внутри всё разрывается на части. И он каким-то чёртовым образом это понял. Считал. Увидел.

— Ты слишком много видишь, Марта.

— Это проблема?

— Это опасно.

— Для кого?

— Для нас обоих.

Я смотрела на его профиль, вырезанный из темноты. Челюсть сжата, губы в тонкую линию. Но в голосе — что-то живое. Настоящее. То, что он прятал ото всех, включая, наверное, самого себя.

— Кирилл.