Книга Развод. Эффект невозврата, страница 9 – Ева Шах

Он замялся.

— Там еще... Влада звонила. Сказала, это срочно.

Меня перекосило.

— Ты с каких пор у меня секретарь по личным вопросам?

— Простите. Она позвонила на рабочий.

Конечно.

Я кивнул, давая понять, что разговор окончен.

Глеб исчез.

А я сел за стол и несколько секунд просто смотрел перед собой.

Влада.

Еще одна проблема, которую я слишком долго откладывал в папку “разберусь позже”.

С ней все вообще должно было быть просто. Красиво. Без обязательств. Она была легкой, яркой, молодой, всегда безупречно собранной, всегда с тем самым взглядом, в котором мужчина видит собственную значимость отраженной в чужом восхищении. После холодной, все более молчаливой Миры это работало как быстрое обезболивающее.

Только обезболивающие, если ими злоупотреблять, однажды перестают помогать.

Я давно собирался закончить эту историю.

Если быть честным — еще до ухода Мирославы.

Но не закончил.

Потому что не хотелось объяснений. Не хотелось истерик. Не хотелось возиться. Какой абсурд. Я, человек, управляющий ресторанами, сделками, подрядчиками, инвесторами и десятками сложнейших процессов, откладывал разговор с любовницей, потому что “не хотелось возиться”.

Вот он, настоящий портрет мужской трусости. Не громкой. Не позорной внешне. А бытовой, гладкой, удобной. Из тех мелких отсрочек, из которых потом и складывается катастрофа.

Телефон зазвонил снова.

На этот раз я взял.

— Что?

— И тебе привет, — отозвалась Влада. Голос у нее был напряженный, но она старательно сохраняла свою обычную бархатную легкость. — Нам надо увидеться.

— Не надо.

Пауза.

— Егор?

— Я занят.

— Я тоже была занята, когда ты приезжал ко мне в одиннадцать вечера и говорил, что тебе “нужно просто побыть рядом с нормальным человеком”.

Я прикрыл глаза.

Проклятье.

— Влада, не начинай.

— А что? Теперь моя очередь не драматизировать?

В ее голосе звенела обида. Плохая, злая, женская обида, которая уже переросла стадию боли и ищет, куда вонзиться.

— Послушай, — сказал я жестко. — Сейчас не время.

— Нет, Егор. Сейчас как раз время. Потому что я не дура и уже все поняла. Жена ушла, да? И ты, конечно, рванул не ко мне, а обратно в свою большую красивую семью. Как трогательно.

Я молчал.

Иногда молчание действительно говорит больше любого ответа.

— Господи, — выдохнула Влада. — Ты серьезно.

— Влада...

— Нет, ты подожди. — Ее голос сорвался. — То есть два года я тебе зачем была? Для досуга? Для разгрузки? Для ощущения, что ты еще можешь нравиться кому-то моложе и ярче своей жены?

— Не устраивай сцен.

— Ах, не устраивай? — Она рассмеялась, и от этого смеха даже мне стало неприятно. — Как удобно. Ты всем женщинам в своей жизни говоришь одно и то же, когда они начинают чувствовать? “Не устраивай сцен”. “Не драматизируй”. “Сейчас не время”. Господи, какой же ты типичный.

Я сжал зубы.

— Я не обещал тебе будущего.

— Нет? — очень тихо спросила она. — А что тогда было? Когда ты говорил, что дома тебя давно никто не понимает? Когда говорил, что рядом со мной отдыхаешь? Когда говорил, что я — “живая”? Это что было, Егор? Репетиция искренности?

Я не ответил.

Потому что она была права ровно настолько, чтобы мне стало мерзко от самого себя.

— Все, — сказала Влада уже другим голосом. — Я поняла. Не звони мне больше.

— Хорошо.

— И не смей потом делать вид, что никому не делал больно. Делал. Просто тебе слишком нравилось думать, что ты аккуратный.