Книга Развод. Эффект невозврата, страница 12 – Ева Шах

У него задрожали ресницы.

— Понял.

— Хорошо.

Я обернулась к завучу.

— Мы проведем с ним разговор дома. Он извинится за драку. Но я бы очень хотела, чтобы в рамках воспитательной работы отдельный разговор провели и с Арсением. Потому что обсуждение чужой семьи и унижение матери одноклассника — это тоже форма агрессии. Просто в дорогих школах ее почему-то любят называть “детским конфликтом”.

Женщина в костюме вспыхнула.

— Вы сейчас хотите сказать...

— Я хочу сказать, — отрезала я, — что дети говорят словами взрослых. И если ребенок в десять лет считает нормальным обсуждать, какая женщина “нормальная”, а какая нет, значит, он где-то это уже услышал.

У нее дернулся рот.

Попала.

— Мирослава Сергеевна, — быстро вмешалась завуч, — давайте не будем усугублять...

— Давайте не будем, — согласилась я. — Именно поэтому я забираю сына и надеюсь, что все выводы будут сделаны без дополнительного спектакля.

— А извинения? — ледяным голосом спросила женщина.

Я повернулась к Матвею.

— За драку — извинись.

Он посмотрел на Арсения и тихо, с усилием произнес:

— Извини, что ударил.

Тот пробурчал в ответ что-то похожее на “ладно”.

Я не стала дожимать.

Потому что в этот момент дверь кабинета открылась.

И вошел Егор.

Конечно.

Высокий, в темном пальто, с жестким лицом и тем самым взглядом, от которого когда-то у официантов выпрямлялись спины, а у меня внутри сжималось все. Он окинул комнату одним быстрым взглядом — Матвей, синяк, я, второй мальчик, завуч — и в воздухе тут же стало теснее.

— Что произошло? — спросил он.

Его голос был спокойным. Но я знала этот тон. Под ним уже поднималось бешенство.

Матвей дернулся. Совсем чуть-чуть. Но я заметила.

И это меня снова обожгло.

Потому что ребенок не должен напрягаться от прихода собственного отца, даже если только что подрался.

— Произошло то, что дети иногда повторяют за взрослыми слишком многое, — сказала я, не дожидаясь объяснений завуча.

Егор перевел взгляд на меня.

— Мира, я спросил...

— Я слышала, что ты спросил. И я ответила.

Между нами повисло электричество.

Завуч немедленно сделала шаг назад. Мать Арсения, кажется, тоже поняла, что становится зрителем в спектакле, который ей не принадлежит.

Егор подошел к Матвею.

— Сын, все в порядке?

Матвей кивнул, но слишком быстро. Опять.

— Да.

— Ты ударил мальчика?

— Да.

— Почему?

Я сжала зубы.

Потому что ненавижу это мужское “разберемся по фактам”, когда факт уже давно не в драке, а в том, что ребенок встал в защиту матери там, где взрослый мужчина должен был защитить ее сам.

— Потому что тот обсуждал нашу семью, — сказала я вместо сына. — И рассказал Матвею в лицах, как папа, видимо, очень красиво выбирает себе новую женщину.

Лицо Егора не изменилось.

Но я увидела. Увидела, как на секунду в нем что-то дернулось. Напряжение. Злость. Стыд? Не знаю. У таких, как он, стыд редко проступает наружу. Он уходит глубже и превращается в раздражение.

— Понятно, — сказал он глухо.

Нет, не понятно.

Совсем не понятно.

Я вдруг так устала от его спокойствия, что едва не задохнулась.

— Нет, Егор. Ничего тебе не понятно.

— Не сейчас, Мира.

— Именно сейчас. Потому что это уже не наши с тобой отношения. Это наш сын, который вынужден драться из-за того, что взрослые слишком долго врали друг другу и делали вид, что дома все нормально.