Книга Развод. Эффект невозврата, страница 39 – Ева Шах

Я уставился на него.

Он сказал это так спокойно, будто речь шла о новом преподавателе музыки, а не о мужчине, который однажды может занять в его жизни место рядом с матерью.

— Почему? — спросил я.

Матвей пожал плечами.

— Потому что мама не должна все время быть одна.

У меня внутри что-то медленно осело.

Все.

Вот и ответ на все мои мужские истерики последних месяцев.

Пока я бился об свои уязвленности, сын смотрел на ситуацию проще и честнее: если маме будет лучше не одной — значит, так и надо.

— А ты? — спросил я. — Тебе не страшно от этого?

Он задумался.

— Если он будет плохой — да. А если хороший... — Матвей чуть нахмурился. — Тогда, наверное, просто странно.

Я кивнул.

Странно.

Очень точное слово для новой жизни после развода.

Не ужасно. Не невозможно. Не “так не должно быть”.

Просто странно.

И, может быть, именно потому — переживаемо.

Я смотрел на сына и впервые за долгое время чувствовал не только вину.

Еще и благодарность.

За то, что он взрослеет не в камень.

За то, что умеет видеть мать как человека, а не только как маму.

За то, что не просит у меня красивой лжи.

— Спасибо, — сказал я.

Он удивился.

— За что?

— За то, что говоришь со мной честно.

Матвей подумал и кивнул.

— Ну ты же теперь тоже стараешься.

Это “теперь” било сильно.

Но по-честному.

И я принял.

---

ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

Мирослава

О деловой поездке Максим сообщил так, будто речь шла о замене бумаги в принтере.

— Во вторник едем в Петербург. Утром туда, вечером обратно, если не затянется. Подготовьте к десяти три сценария по региональному входу. И, пожалуйста, без жалости к чужим иллюзиям.

Я сидела напротив, делая пометки, и на слове “едем” моя рука на секунду замерла.

Едем.

Вместе.

В другой город.

На целый день.

Я подняла глаза.

— Только мы?

— Если вас это пугает, могу взять еще шестерых, — сухо ответил он.

— Меня пугают не поездки, Максим Андреевич. Меня пугают только плохие модели и тупые люди.

Угол его рта дрогнул.

— Тогда вы в безопасности. Модели там плохие, но люди хотя бы полезные.

Вышла из кабинета я с идеальной прямой спиной, а до своего стола дошла уже с четким осознанием: неделя обречена.

Потому что можно сколько угодно разговаривать с собой по-взрослому, строить границы, напоминать себе, что ты мать, аналитик и женщина в процессе развода, а не студентка с романтическим бредом в голове.

Но от одного факта совместной поездки с мужчиной, который тебе опасно нравится, тело все равно предательски становится внимательнее к каждой детали.

Во вторник я проснулась еще до будильника.

Выбор одежды занял пятнадцать мучительных минут и отдельную порцию злости на себя.

Потому что я честно пыталась убедить себя, что мне все равно.

А потом дважды переоделась.

В итоге выбрала темно-серый брючный костюм и тонкую молочную водолазку. Волосы собрала ниже, чем обычно. Макияж — спокойный, почти рабочий. Никакой яркой помады. Никаких случайных намеков. Ничего такого, что можно было бы назвать желанием понравиться.

И, конечно, именно это желание все равно сидело где-то внутри занозой.

Максим ждал у машины.

Черное авто, водитель, раннее утро, сырой воздух, Москва еще толком не проснулась. Он стоял у открытой задней двери, в темном пальто и перчатках, с папкой в руке, и выглядел как человек, которого вообще не касается человеческая неустойчивость.