Книга Развод. Эффект невозврата, страница 42 – Ева Шах

Потому что в этих двух словах было не кокетство. Не игра. Не манок.

Предупреждение.

Женщина, которая чувствует пропасть раньше, чем в нее падает.

— Чего именно не надо? — спросил я.

Она посмотрела мне в глаза.

Прямо.

Устало.

Честно.

— Делать вид, что между нами ничего нет, — сказала она. — Но и делать вид, что с этим можно не быть осторожными, тоже не надо.

Некоторое время мы просто стояли в пустом гостиничном коридоре.

Два взрослых человека.

Два слишком собранных человека.

Два человека, которые уже все поняли и теперь стоят перед самым неприятным этапом — когда нужно либо отступить, либо признать, что дальше контроль будет не полным.

— Я не собираюсь вас использовать, — сказал я наконец.

Она усмехнулась очень горько.

— Знаете, что самое страшное? Я вам верю.

Черт.

Это было хуже любого упрека.

Потому что если бы она мне не верила, все было бы просто. Дистанция. Холод. Профессиональная броня.

Но она верила.

И именно поэтому между нами становилось опасно по-настоящему.

Я сделал шаг ближе.

Всего один.

Этого хватило, чтобы воздух между нами изменился.

Я видел, как она задержала дыхание. Как пальцы сильнее сжали карточку. Как взгляд на долю секунды опустился к моим губам и тут же вернулся обратно.

Все.

Этого было достаточно, чтобы я понял: еще полшага — и назад уже не будет.

— Идите спать, Мирослава, — сказал я хрипло.

Она закрыла глаза на секунду.

Потом кивнула.

— Вы тоже.

Открыла дверь и исчезла в номере.

А я остался стоять в коридоре, глядя в пустоту так, будто только что едва не врезался в собственную новую жизнь на полном ходу.

---

ГЛАВА 20

ГЛАВА 20

Мирослава

Я закрыла дверь номера и сразу прислонилась к ней спиной.

Не из киношной слабости. Не потому что у меня подкосились ноги. А потому что телу иногда нужен любой твердый предмет, чтобы не разлететься на молекулы от того, что только что не случилось — и именно поэтому продолжает происходить внутри.

В коридоре остался Максим.

За дверью — тишина. Толстый ковер. Мягкий свет. Номер, в котором слишком много воздуха и слишком мало спасительных бытовых мелочей. Не было детей, чьих-то носков на полу, кружки с недопитым чаем, открытой тетради, голосов. Только я. Большая кровать. Плотные шторы. Мини-бар. И мое отражение в зеркале напротив — женщина в сером костюме, с выбившимися волосами, с лихорадочно блестящими глазами и лицом человека, который только что чудом не шагнул в огонь добровольно.

Я оттолкнулась от двери и прошла вглубь номера медленно, будто любое резкое движение могло сломать ту тонкую, опасную конструкцию, на которой я сейчас держалась.

“Максим, не надо.”

“Чего именно не надо?”

“Делать вид, что между нами ничего нет...”

Господи.

Я действительно это сказала.

Не намеком. Не шуткой. Не взглядом, который можно потом списать на игру света.

Сказала.

Вслух.

В гостиничном коридоре.

Своему начальнику.

Мужчине, от одного присутствия которого у меня последние недели воздух в легких ведет себя так, будто это не кислород, а опасная роскошь.

Я села на край кровати, не раздеваясь, и закрыла лицо руками.

Это было безумие.

Нет, не так.

Это было хуже безумия.

Это было взаимное безумие двух взрослых, очень неглупых людей, которые все понимают и потому рискуют сильнее.

Телефон зазвонил так резко, что я вздрогнула всем телом.