Книга Развод. Эффект невозврата, страница 40 – Ева Шах

Меня — касалась. Целиком.

— Доброе утро, — сказала я, подходя.

— Доброе. Вы вовремя.

— Я умею удивлять.

— Редкий талант для людей.

Я села в машину. Он — рядом.

И с этой секунды весь мой внутренний самоконтроль превратился в натянутую струну.

Мы ехали в аэропорт в полутьме. Водитель вел мягко, по-утреннему быстро. Максим просматривал документы. Я тоже открыла планшет, но первые десять минут видела не буквы, а линию его руки рядом, темную ткань пальто, движение пальцев по экрану, профиль, резкий и слишком спокойный для мужчины, с которым у меня внутри происходило столько лишнего.

— Вы сегодня очень тихая, — сказал он, не отрываясь от бумаг.

— А обычно слишком громкая?

— Обычно вы спорите уже на втором абзаце.

— Дайте мне повод.

Он повернул ко мне голову.

— Вы нервничаете.

Не вопрос.

Опять проклятая его манера.

— Вам нравится ставить диагнозы без запроса?

— Только если пациент очевиден.

Я вдохнула медленно.

— Да, нервничаю. Потому что это важная поездка.

— Ложь номер два за утро.

Я повернулась к окну.

Мокрая, еще сонная Москва тянулась вдоль дороги. Серые дома, редкие прохожие, первые автобусы. Очень хотелось сказать: “Да, я нервничаю, потому что оказаться с вами вдвоем в машине на несколько часов — это плохая идея для моей психики”.

Но я, к счастью, все еще была в своем уме.

— Сколько у нас времени на встречу? — спросила я вместо этого.

— Столько, сколько потребуется. Если партнеры не начнут продавать нам воздух под видом стратегии, закончим быстро.

— А если начнут?

— Тогда вы получите удовольствие. Вы же любите интеллектуальные казни.

Я все-таки посмотрела на него.

— А вы?

— Я люблю результат.

— Это очень одинокая формулировка.

Он замолчал.

Вот теперь — попала я.

Несколько секунд в машине было тихо, только шины шуршали по мокрому асфальту.

Потом он сказал, не глядя на меня:

— Лучше одинокий результат, чем громкая катастрофа.

Я ничего не ответила.

Потому что в этом коротком предложении снова было слишком много не про работу.

В аэропорту мы двигались быстро, без суеты. Регистрация, проход, зал ожидания. Все было у него отработано до жеста. Рядом с Максимом мир вообще начинал двигаться по более собранной траектории, и это раздражало своим комфортом.

В самолете места были рядом.

Конечно.

Я села у окна, он — возле прохода.

Когда самолет оторвался от земли, я закрыла глаза на секунду. Никогда не боялась летать, но в моменты взлета всегда остро чувствовала одну простую вещь: человек — очень хрупкая конструкция. Слишком гордый для того, насколько мало ему на самом деле нужно, чтобы исчезнуть.

— Боитесь? — тихо спросил Максим.

— Нет.

— Ложь номер три.

Я усмехнулась, не открывая глаз.

— Это уже превращается в ваш личный спорт.

— Вы плохо врете.

— Я просто давно отвыкла, что кто-то замечает.

Я сказала это раньше, чем успела подумать.

Открыла глаза.

Поздно.

Он смотрел на меня так внимательно, что мне захотелось немедленно отвернуться.

— Это большая потеря для тех, кто не замечал, — сказал он.

И я почувствовала, как в груди снова становится тесно.

Черт.

Черт, черт, черт.

Вот так и начинаются вещи, после которых женщины потом годами собирают себя по кускам.

Не с поцелуев.

Не с постели.

Не с “я без тебя не могу”.

С одной точной фразы, сказанной тихим мужским голосом в самолете между Москвой и Петербургом.