Книга Вернуть свое, страница 87 – Мария Зайцева

Врач выходит, раздраженно хлопнув дверью палаты, а я смотрю на эту дверь. И в голове, пустой совершенно, отдаются эхом слова: «Нет ребенка! Нет! Ты его убила!»

— Я не понимаю… — перевожу я взгляд на заведующего, — не понимаю…

— Отдохните пока, Настя, я сейчас пришлю медсестру, она вам успокаивающий укол сделает. А потом вы проснетесь… И мы все обсудим.

Он выходит, а я все сижу и сижу.

И слова в голове своей на буквы распределяю. Потому что, когда они — буквы, то смысл теряется. Пропадает.

Приходит медсестра, что-то колет мне, и шум в ушах нарастает.

А слова окончательно распадаются на мелкие-мелкие бессмысленные составляющие…

Бессмысленные и безопасные.

— Ты не собиралась сохранять, да?

До этого момента мне казалось, что хуже быть не может. А нет. Может.

Хотя…

На фоне того, что уже случилось, слова Симонова — это не хуже.

Это… Просто еще один пазл.

Без него картина моей разрушающейся действительности явно была бы неполной, да?

Я смотрю, как он подходит, злой, напряженный, очень похожий на себя в прошлом, когда внешне — ледяной монстр, но стоит приглядеться… И тебе радужку расплавит от той ядерной реакции, что внутри у этого монстра.

Сейчас я вижу, как трещит ледяная скорлупа, как пытается Симонов сдержать того, кто сидит в нем. Он понимает, что, если дать ему волю, этому монстру, то все вокруг разлетится на осколки.

А ему дорого то, что вокруг.

Не я, нет!

Я — исключение.

А вот сыновья, испуганно и удивленно глядящие на меня, стоя в дверях палаты, позади отца… Они явно не должны попасть под ядовитое облако.

Я стою у окна, поднялась после того, как капельницу убрали, смотрю на зелень, заполняющую больничный сад.

И старательно раскладываю увиденное на составляющие. Листочки, цветы, травинки. Шмель летит. Вот сел на цветок, забавно там повозился. Полетел дальше.

Жужжит, наверно, громко…

Я понимаю, что происходит.

И понимаю, зачем я это делаю.

Чтоб не упасть в ситуацию с головой. С ума не сойти.

Я не думаю о том, почему это произошло. Не думаю, кто виноват и что делать дальше. Этим не вернешь ничего. Не возвратишься к себе утренней, не выбьешь из своей руки таблетку. Не вложишь в голову мысль о том, что как-то нелогично давать лекарство для повышения железа в крови прямо перед сдачей анализа на это самое железо. Не станешь умнее задним числом. Не вернешь своего малыша обратно в свой живот.

А потому…

Шмель перелетел на соседний цветок. Интересно, для него имеет значение цвет? Или они по каким-то другим параметрам выбирают, куда сесть?

Так меня и застает Симонов. За наблюдением за чужой, максимально далекой от моей, жизнью.

Я поворачиваюсь, смотрю на него, очень тонко чувствуя его внутреннее состояние. Его настрой.

И молчу.

Слов нет.

Все мои слова разбились на буквы и сейчас ничего не значат. Вообще ничего.

А вот у него есть слова.

И не то, чтоб я их ждала…

Просто… Равнодушно. Мне сейчас на все равнодушно. И на всех.

Чуть-чуть дергает, что в дверях появляются Сава и Сандр. Они слишком открытые ко мне, слишком… неравнодушные.

И я ощущаю тревогу за них.

Им не стоит смотреть на меня, такую.

Им вообще, наверно, не стоит на меня больше смотреть. Мысль эта бьет по нервным окончаниям. Остро и больно.

Я люблю их, моих неродных, но таких родных детей.