Книга Бездна с мягкими стенами, страница 85 – Анна и Сергей Литвиновы

— Сядь передохни, – потребовал. – Я сам справлюсь.

Отшвырнула ватную палочку, упала на диван. Губы шевелились беззвучно. Но Эрик когда-то для лучшего понимания одной из ролей научился интерпретировать их безмолвные движения, так что «услышал»: «Отче наш» читает. Да что это с ней? Никогда не замечал за Лилькой воцерковленности.

«Все-таки оба они сумасшедшие. Видно, семейное», – подумал в раздражении.

И начал снимать грим самостоятельно.

К своему кабинету Константин Михайлович подошел только в два часа ночи. Пока шагал по коридору (хотя мысли должны быть сейчас совсем другие), размышлял о бренном. Звонить ли жене с очередной повинной о неотложных делах или плюнуть, выключить телефон и остаток ночи подремать здесь, на кожаном диване?

Решил домой все-таки не ехать. Супруга, конечно, проснется, накинется с обвинениями, а ему хотелось побыть в тишине. Одному. Даже если не удастся уснуть.

Но под дверями кабинета ждал сюрприз: на банкетке развалился давешний санитар. На лице, сразу отметил главный, ни тени раскаяния.

— Почему ты еще здесь? – бросил хмуро.

— Вас жду.

Без приглашения проследовал за ним и начал бить себя в грудь, что вверенный ему парнишка (Меркулов) совсем потерял голову. Молодой ведь, гормон играет. И не из бедных, в ВИП-палате квартирует. Положил глаз на пациентку и пристал с ножом к горлу: устрой, мол, свидание, озолочу.

— Что поделать, человек слаб, – потупил очи с несомненно фальшивым раскаянием, – на стипендию ведь живу, а зарплату санитара даже получить не успел.

И горячо добавил:

— А Инга только по доброте душевной согласилась. Она эту свою пациентку жалеет. От денег отказалась категорически, хотя я половину хотел отдать.

Подобные лав-стори в больнице и раньше случались. Препараты на всех по-разному действуют, одним половое влечение подавляют, других – наоборот, растормаживают. А младший медицинский персонал всегда готов подзаработать.

Обычно, если вскрывалось, спускали на тормозах. Но случай с Махаевой – совсем иной.

— Ты, Анатолий, расскажи мне детали, – вкрадчиво попросил главный. – Кто инициативу-то проявил? Не из вас – из больных. Тристан или Изольда?

— Ну парень, конечно. Пока очереди на энцефалограмму ждали, глаз с нее не сводил, потом комплиментами осыпать начал. Она сначала как отмороженная сидела, а потом будто очнулась. Улыбаться ему начала, губы облизывать. Мой наглец ее спрашивает: «Я тебя поцелую?» И эта – сама к нему в объятия…

«Значит, окончательно чувства еще не притупились. Плохо», – подумал Константин Михайлович.

А санитар покаянно продолжал:

— Понимаю я, что потакать нельзя было. Но жаль их, сил нет. Может, помилуете, а? Давайте я по собственному желанию напишу?

— Нет.

— Но Ингу хотя бы простите! Она вообще здесь никаким боком, клянусь!

— С ней отдельный разговор будет. У тебя все? – Константину Михайловичу отчаянно хотелось наконец остаться одному.

— За Фила еще хотел попросить, – не сдавался неугомонный.

— Ну хватит. Пошел прочь.

И немедленно позвонил охране. Велел проследить, чтобы бывший сотрудник покинул территорию.

Я не сомневался: сон будет долгим и тяжким. Но едва отрубился, услышал, как громкий отчаянный голос повторяет:

— Вставай, Филя, вставай!

Я продолжал плавать во всепоглощающей мути, но посторонние звуки становились все навязчивее, били молотом в мозг: