Книга Бездна с мягкими стенами, страница 79 – Анна и Сергей Литвиновы

— Ристалище?

— Дурашка, – хихикнула медсестра. – Это актовый зал.

Акты – это бумажки с подписями. Почему для них нужен зал, девушка сообразить не могла и силы на размышления тратить не стала.

Инга помогла ей устроиться в кресле – в ряду таких же одинаковых.

Пространство утопало во мраке, никакого освещения – только фонарик на телефоне у медсестры. Когда совсем темно, туман всегда становился более агрессивным, поэтому Рита попросила:

— Осветление.

— Нельзя, – шепнула медсестра. – Потерпи чуть-чуть.

Пациентка покорно откинулась на мягкую спинку, прикрыла глаза. Лучше собственный мрак, чем угрожающая внешняя чернота, которую все больше и больше заполняют клочья тумана.

Дверь снова скрипнула. Послышались голоса. Рите было уже все равно, кто это, – настолько она устала. Но Инга трясет ее за плечо, бормочет в ухо:

— Просыпайся, девочка! Посмотри!

Она с трудом разлепила веки. В белой пелене смутно проступают две мужские фигуры.

— Изнеможение, – прошептала она.

И попробовала снова отключиться.

Нет, никак не оставляют в покое. Чья-то горячая рука на ее колене. Неуверенный голос:

— Рита. Это я.

Муж?!

Она вздрогнула, в страхе отпрянула, собралась закричать, но медсестра среагировала – зажала ей рот ладонью, тихо и успокаивающе заговорила:

— Ритуля! Сапфиры твои пришли! Ты ведь хотела их видеть!

В черно-белой каше – тьма вперемешку с туманом – разглядеть что-то сложно, но все-таки она поняла: это не муж. Но какие такие сапфиры?! Совсем не помнила. Зато голоса доносились отчетливо.

Мужской: «Не стой столбом, говори!»

И дальше уже другой человек – неуверенно:

— Рита! Я специально пришел к тебе. Посмотри на меня, пожалуйста.

Свет фонарика упал на его лицо, и она снова увидела две ослепительно-синие вспышки. А перепуганный туман немедленно стал отступать.

После того как вся ее жизнь рухнула, Рита много раз спрашивала себя: «Зачем я тогда ему позвонила?» Можно ведь было поговорить с психологом, ей предлагали. Или немного побыть самой наедине с горем, дождаться, пока в Сочи прилетит бабушка. Но нет. Тогда ей казалось очень логичным: конечно, Артем. Он взрослый. Он местный. Парень вроде приятный. Да и то, что они познакомились в аэропорту, разве не знак?

Отбилась от дежурных и равнодушных сочувствий, вышла на улицу, села на раскаленную лавочку у входа, набрала номер:

— Артем, это Рита из самолета. Мои папа с мамой погибли. Сегодня ночью.

Отреагировал он мгновенно:

— Буду через двадцать минут. Никуда не уходи.

Она нашла в себе силы усмехнуться:

— Откуда не уходить?

— Ты ведь сейчас в штабе, правильно?

— Как ты узнал?

— Весь город давно знает. Жди. Я мчусь.

Фоном действительно слышалось, как гулко и быстро стучат шаги в подъезде.

И он действительно стал первым человеком, на плече у которого Рита смогла хотя бы расплакаться.

Артем вытирал ей слезы. Не требовал, в отличие от всех посторонних взрослых, «держаться», «съесть хоть что-нибудь» и «быть сильной». Он просто все время был рядом.

Бабушка – единственная родственница, папина мама – немедленно по прилету в Адлер попала в больницу с гипертоническим кризом, поэтому всю бюрократию тоже взял на себя Артем. Смог оградить Риту от жестокой, но обязательной процедуры опознания трупов. Организовал перевозку тел родителей в Москву и взял на себя все хлопоты с похоронами. А ей, чтобы как-то отвлечь, говорил: «Рисуй. Все время рисуй. Не маму с папой. Именно горе. Как ты его представляешь». И она послушно малевала бесконечный сюр: острые конусы гор со злобными лицами, пики молний – в них проглядывала смерть с косой.