Книга Энигма, страница 147 – РуНикс

Она повернулась к другой картине, еще более тревожной, выполненной в черно-коричневых тонах: снова лежащая обнаженная фигура, на этот раз мертвого мужчины, из его рта текла кровь, а полый череп прикрывал пенис, добавляя образу еще более гнетущий вид.

Салем перешла к следующей картине. И к следующей. И к еще одной. Пока не увидела все одиннадцать и не поняла, что означала записка куратора в личном деле Каза. Искусство было нетрадиционным, тревожным и провокационным. Так и должно было быть, благодаря этим полотнам Салем смогла заглянуть внутрь Каза – в душу человека, который понимал тьму, понимал смерть, понимал их тревожную и безумную природу. Подобно самой Салем.

И хотя в технике она не разбиралась, все же могла отметить, как поразительно он играл светом и тенью, а тот факт, что Каз мог создать нечто подобное на чистом холсте, опираясь исключительно на воображение, вызывал благоговейный трепет.

То, что он привел Салем в свое тайное логово, в подземелье тьмы, куда никто не приходил и не видел его творений, место, которое, как известно, Каз держал в строжайшей тайне, заставило что-то внутри нее сжаться. Она лицезрела его эквивалент доски расследования.

Позволив мыслям вернуться к первоначальной причине нахождения здесь, Салем повернулась к коробке, в которой хранились дневники ее прабабушки. Она подтащила ее к дивану, сняла ботинки и удобно устроилась на нем.

Затем открыла запечатанную коробку и посмотрела на дюжину дневников в кожаном переплете, на первой странице которых причудливым почерком покойной женщины был аккуратно выведен год.

Салем достала их все и распределила в хронологическом порядке, сложив стопкой сбоку от себя, первым открыла тот, что был посвящен году приезда прабабушки в Мортимер.

«Этот журнал принадлежит Эвелине Андерсон.

Год: 1920».

Салем перелистывала страницы, пока не дошла до дня, когда Эвелин приехала в Мортимер.

«21 июля

Еще никогда мне не доводилось видеть такого замка. Он столь огромный, столь красивый.

В одном и том же месте сошлись лес и море, и, о боже, я никогда их раньше не видела. Мой скромный дом расположен в солнечном районе, и мне не по себе, что здесь солнце выглядывает редко.

Люди пока не очень добродушны. Они принадлежат к семьям, чей уровень богатства мне даже не снился…»

Салем перелистывала страницы, изучая рассказ прабабушки об университете и связанных с ним людях. Так странно – читать о месте, в котором Салем сейчас находилась, видеть, каким оно было раньше, насколько изменилось или же нет, и понимать, что ее наследие началось здесь, с женщины, которая вела этот дневник.

Знать и читать – это совсем другой опыт, написанные слова придавали семейной истории реальность.

Салем продолжала скользить взглядом по абзацам, и постепенно тон повествования изменился.

«19 декабря

Я всегда была скептиком. Не верила в фольклор и сплетни, которые прислуга разносила по Мортимеру, до прошлой ночи. Мне не спалось. Не в силах погрузиться в сон, я вышла из комнаты, чтобы прогуляться и постараться вымотаться. В такой час никто уже не бодрствовал. Наступило полнолуние – луна была слишком яркой, поэтому я решила обойтись без свечи и накинула плащ».

Салем перевернула страницу.

«Я прошла к утесу и следом по тропинке, которая вела к пляжу. Но ступени были слишком высокими, а моя ночная сорочка – чересчур длинной. Путь выглядел опасно, поэтому я направилась в противоположном направлении, к маяку».