Книга Энигма, страница 146 – РуНикс

Каз выпрямился и запустил пальцы ей в волосы, заставив посмотреть ему в глаза и полностью захватив ее внимание.

— Потому что жизнь с тобой затмевает смерть. Потому что ты заставляешь моего внутреннего художника гореть жаждой творить, моего внутреннего мужчину наделяешь неистовым желанием обладать, моего внутреннего убийцу – стремлением защищать. Ты пробуждаешь во мне желание жить, Салем. В этом хаотичном мире ты даруешь мне частицу покоя. Этой причины достаточно?

Салем просто смотрела на Каза, пока в теле бушевали эмоции, зрение затуманивалось, нос пощипывало, ком в горле перехватывал дыхание, а потом прильнула к нему.

Она лишь кивнула, ее губы дрожали от необходимости произнести слова, которые Салем оказалась не в силах подобрать, и Каз прижался своим лбом к ее, унимая дрожь, его речь впитывалась в сознание Салем, меняя ее химический состав, ее природу, ее суть.

Для девушки, которую никогда не принимали, никогда не желали, никогда не любили, для девушки, которую бросали чаще, чем обнимали, и которая смирилась с тем, что ей суждено остаться одной до конца жизни, какой бы длинной та ни была, эти слова…

Салем почувствовала, как зажженное ими пламя медленно разгоралось в ее ледяном сердце, согревая его изнутри, меняло на молекулярном уровне саму форму и все, чем она являлась, и превращало Салем в ту, кем она могла бы стать, и она обхватила это пламя, прижалась к нему и позволила ему растопить лед.

Для этой девушки слова Каза не были достаточной причиной.

Они были для нее всем.

После того как Каз потряс ее мир, как физически, так и эмоционально, он впервые провел ее по лестнице и оставил в своей студии, поскольку ему пора было уходить.

Салем оглядела комнату – огромное помещение, которое некогда было подземельем, а теперь служило ему студией, расположенной прямо под библиотекой.

Серые каменные стены вздымались неровными зубцами в этом похожем на туннель пространстве без окон, где арочные проемы визуально разделяли помещение на секции. Салем могла представить, что между ними когда-то были кованые железные клетки, в которых запирали узников, но с годами их демонтировали.

Возле одной из стен стоял удивительно удобный диван-кровать, напротив – ряд стеллажей, в точности как те, что в библиотеке, заставленных инструментами для рисования, спортивной сумкой, похожей на ту, что Салем видела ранее, и запасным комплектом ботинок. Рядом в стене был вырезан камин, пустой, но хранящий воспоминания о языках пламени, когда-то танцевавших в его глубине. Сейчас в нем не было необходимости, поскольку центральное отопление в библиотеке наверху и теплоизоляция подвала поддерживали тепло.

Но больше всего внимание Салем привлекли холсты – по ее подсчетам, одиннадцать, и все того же размера, что Каз использовал в лесу. Но в отличие от тех укрытых тканью полотен, эти были выставлены напоказ.

И.

Они.

Были.

Потрясающие.

У Салем перехватило дыхание, когда она подошла к полотну, которое привлекло ее внимание первым: большая картина, выполненная в черных, серых и синих тонах, изображала лежащую обнаженную безликую женщину, которую куда-то тащила за ноги фигура в плаще с капюшоном. Этот тревожный образ пробуждал неприятные ощущения, однако Салем не могла отрицать, что писал его талантливый художник.