Книга Рассказы, страница 688 – Тим Каррэн

Там я впервые и увидел червей.

Парковку магазина «7-Eleven» примерно в двух кварталах от моей квартиры по какой-то безумной причине превратили в свалку трупов. Сотни тел жарились там под солнцем, выдыхая тучи мух и горячую газообразную вонь, от которой можно было рухнуть на колени. Я нашёл на складе Армии спасения коробку нетронутых консервов и по дороге домой должен был пройти мимо свалки.

И тогда увидел, что тела шевелятся.

По-настоящему шевелятся.

Сначала я решил, что их корёжит и трясёт от скопившихся газов, но дело было совсем не в этом. Я стоял с коробкой припасов в руках, а горячая вонь окатывала меня, словно дыхание из глотки мертвеца, и вдруг увидел, как изо рта покойника вырвался червь. Толщиной с запястье, сегментированный, покрытый чем-то скользким и сопливым. Плоский, словно ленточный глист. Он поднялся и застыл, как кобра перед броском. Глаз я не видел, но, клянусь Богом, он смотрел прямо на меня. Там, где должен был находиться рот, у него вздувалась луковица, которое непрерывно открывалось и закрывалось, будто червь дышал, а из него всё время капала чёрная жидкость, похожая на тушь.

Я выронил коробку. Банки фасоли и «СпагеттиОс» покатились по тротуару.

Червь так и висел, словно вызывая меня вмешаться. Затем другой выполз из зелёного живота мёртвой женщины. Вскоре они полезли отовсюду, будто решили погреться на солнце. Одни были толщиной с палец, другие — гораздо крупнее. Они выползали из ноздрей, глазниц и задниц, извивались и поднимались — скользкие, белые, как брюхо трупа.

Вскоре я им наскучил, и они вернулись к работе.

Начали жрать.

Прогрызали ходы в груде падали, сосали, чавкали, пережёвывали. Стоило червю забраться внутрь тела — и буфет открывался. Утолщение, служившее ртом, впрыскивало в труп чёрный сок, и внутренности разжижались. Эта жидкость была чем-то вроде пищеварительного фермента, который пауки вводят в добычу: черви впрыскивали её, а затем высасывали растворившуюся жижу.

Зрелище было омерзительным.

Но ещё хуже стало, когда с десяток червей выбрались из трупов и сплелись в мясистую спираль. Обвились друг вокруг друга, издавая странную трель и содрогаясь, пока их окутывала водянистая слизь.

Думаю… думаю, они размножались.

Вот тогда я и побежал.

Потому что, понимаете, эта трель показалась мне почти оргазмической — словно от наслаждения.

Но всё это было частью нашего дивного нового мира.

Даже сейчас, закрывая глаза, я чувствую запах Янгстауна. Особая вонь заползала в нос и спускалась прямо в живот, так что даже с закрытыми глазами ты знал: ты в городе. Гниющий мусор и горящее дерево, мазут и непогребённые тела. Тогда я думал, что стоило бы разлить эту вонь по бутылкам и хранить где-нибудь на полке. И если мир когда-нибудь снова завертится, можно будет в минуты уныния вытащить пробку и понюхать. А потом сказать себе: да, возможно, жизнь у тебя дерьмовая, зато она не пахнет Янгстауном.

После смерти жены — через несколько месяцев после начала всеобщего веселья, примерно тогда же, когда Фигура впервые зашептала у меня в голове, — я стал жить почти как паук. Охотился по городу, выискивая влажные тёмные углы и щели, где можно было затаиться: затянутые паутиной, лишённые света места, в которых меня не нашли бы бродячие банды мародёров и стаи одичавших собак. Я научился прятаться и выслеживать добычу — главным образом потому, что Фигура сидела у меня в голове и подсказывала, где искать пищу и укрытие, какие сырые, сочащиеся водой подвалы безопасны и не кишат колониями бешеных крыс.