Книга Рассказы, страница 690 – Тим Каррэн

Мы с Очкариком провели там месяц, прячась от банд, крыс и, разумеется, Детей. Их я тоже толком объяснить не могу. Та же радиация, что убивала сотни тысяч взрослых, сделала с детьми нечто иное. Причём не с отдельными, а со всеми детьми младше десяти — по какой-то причине именно с ними, но ни с кем старше. Возможно, с началом полового созревания организм биохимически утрачивал способность к этой перемене. А до десяти лет радиация что-то в них изменяла, превращая в безумных ночных хищников с горящими жёлтыми глазами и пальцами, способными сжечь тебя дотла, если они до тебя доберутся. По ночам они охотились стаями, как вампиры, и убивали всё, что могли поймать. Думаю, каким-то образом — возможно, потому, что они были ещё малы и продолжали расти, — их клетки впитали радиацию и встроили её в естественный ритм организма.

Не знаю.

Знаю лишь, что они были чудовищами.

Если всадить в такого пулю, он буквально сгорал у тебя на глазах, как атомный реактор.

Дела обстояли плохо.

Очень плохо.

Я слышал, что банды убивали беременных женщин на месте, чтобы не рождалось больше Детей.

Ничего хорошего будущему человечества это не сулило: следующее поколение состояло из чудовищных мутантов.

В общем, картина ясна: из-за крыс и Детей по ночам приходилось быть настороже.

В Кливленде я встретил и Джейни.

Милую, чудесную Джейни.

Она была почти на двадцать лет моложе меня и почему-то ко мне привязалась, а затем влюбилась. Думаю, в прежнем мире она бы и не взглянула в мою сторону, даже будь мы ровесниками. Но мир стал другим, с совершенно иными ожиданиями и приоритетами, и Джейни изменилась вместе с ним.

Так нас стало трое: я, Очкарик и Джейни.

Я рассказал им обоим о Фигуре — как она шептала у меня в голове и вела куда хотела. Джейни, похоже, не поверила, а Очкарик… О да, он поверил сразу. Он увлекался всей этой нью-эйджевской дребеденью: кристаллами, астрологией и чем угодно ещё. Поэтому, когда Фигура сказала, что я ей кое-что должен и она требует жертву, Очкарик согласился. Чёрт, он даже обрадовался. Джейни не сказала ничего.

Совсем ничего.

Только смотрела на меня печальными зелёными глазами, словно я был каким-то зверем.

Вот и всё.

Мы с Очкариком сделали это.

Он перечитал кучу книг о колдовстве, сатанизме и прочей высокопарной радостной херни, так что всё это давалось ему совершенно естественно. Мы схватили какого-то старика, связали, заткнули ему рот, а ночью притащили на пустырь и привязали к столбу для бельевой верёвки. Навалили вокруг него огромную кучу дров и подожгли. Очкарик сказал, что это искупление, что мы должны принести жертву всесожжения, и тогда Фигура останется довольна и будет на нашей стороне.

Это было ужасно.

Старик умер, крича, пылая, словно свеча. Я видел, как глаза у него буквально закипели и вытекли из глазниц, а перегретая кожа растаяла, как воск, и стекла со скелета в огонь. Когда тело уже тлело, я позвал Фигуру и сказал, чтобы она пришла за ним.

Тогда она впервые явилась нам.

Впервые обрела физическую форму.

Она приняла наше подношение, а когда закончила со стариком, сказала, что в следующий раз хочет чего-нибудь свежего и живого.

Прошёл месяц, и в ночь полнолуния Фигура явилась снова. Мне нечего было ей отдать, и она велела выбирать.

Очкарик или Джейни.