Книга Рассказы, страница 659 – Тим Каррэн

К тому времени появилось уже сорок или пятьдесят солдат. Потом ещё пятьдесят. Ещё сотня. Они облепили Ти-Бинга, жалили, накачивали парализующими токсинами, пока он не стал таким же беспомощным и одурманенным, как жирный сочный паук, которого схватил шершень.

Солдаты повернулись к Луанне.

Они ждали приказа.

— Он всё ещё чувствует боль? — спросила она.

Их членистые, колеблющиеся усики передали ей тем же шипящим гулом: чувствительность его нервных окончаний ничем не притуплена. Он не только всё осознаёт — он чувствует каждое жало, входящее и выходящее из тела, словно раскалённая игла.

— Принесите его ко мне, — сказала она.

Подобно муравьям, они обладали невероятной силой и могли поднять вес, раз в тридцать превышавший их собственный. Для человека это было бы всё равно что поднять над головой пикап. Протащить на десять футов мужчину весом в триста пятьдесят фунтов не составило для них почти никакого труда. За несколько секунд они справились и бросили Ти-Бинга к ногам Луанны.

Она смотрела на него со смесью жалости и ненависти. Он олицетворял всё, что по самой своей природе было порочно в человеческом роде. Куча мусора.

— Оставьте от него одни кости, — приказала она. — И не торопитесь.

Они не колебались ни мгновения.

Ти-Бинг не мог кричать — голосовые связки отказали, — но в глазах отражалась вся его агония, пока термиты разбирали его на части острыми, как бритвы, смыкающимися жвалами. Полосами сдирали кожу, затем принялись за соединительные ткани и мышцы. От него исходил запах умирающего животного — резкий, мерзкий, кислый. Рассудок его сломался задолго до того, как они закончили. Глаза они оставили почти напоследок.

Когда перед Луанной остался лишь блестящий остов костей, она была довольна.

Из сарая она выходила крайне редко. Но когда всё же выбиралась наружу, чтобы разыскать тех немногих, кто когда-то давно был её друзьями, оказалось, что общаться с ними она больше не может. По мере того как Луанна становилась частью колонии, способность пользоваться человеческой речью слабела. Термиты общались не так, как люди. Они издавали множество звуков — жужжание, трели, шипение, — передавая состояние сознания и самого существа без громоздких слов. Их общение было отчасти телепатическим, отчасти химическим — чисто органическая система, символическая по своей природе, обмен подробнейшими образами, куда более наглядными и проницательными, чем обычная речь.

Пытаясь заговорить с другими людьми, Луанна с трудом подбирала слова, способные правильно передать то, что было у неё в голове. Это не просто раздражало — приводило в ярость, потому что обычная устная речь не могла выразить ни её мыслей, ни причин, по которым они возникали, ни чувств, сопровождавших их. А термиты передавали всё сразу. Каждая мысль сопровождалась сложными образами — интуитивными, интеллектуальными и эмоциональными одновременно.

Старые друзья лишь таращились на неё, пока с губ вместе с пеной срывались цепочки односложной бессмыслицы: слова цеплялись одно за другое, складываясь в непостижимые предложения, лишённые всякого земного смысла. Будто пытаешься разговаривать с человеком в разгар тяжёлого приступа синдрома Туретта.

В конце концов она сдалась.

Она больше не принадлежала их миру, а их язык казался пресным, безжизненным и чудовищно примитивным. Язык ворчащих обезьян. Слушать его было не просто неприятно — он вызывал в ней глубинное, почти животное отвращение.