Онлайн книга «Рассказы»
|
Хулгана оставалась непреклонной. — Ты трус, и умрешь, как собака. Пусть твои кишки сгниют в твоем теле, а черви-завоеватели пируют в твоем мозгу. Он, охваченный ужасом перед ней, перед миром, который больше не узнавал, пополз к подушкам из конского волоса. Там он сжался в комок, хныкая, как ребенок. Внутри него не осталось ничего, кроме зияющей пустоты и леденящего ужаса. Хулгана стояла перед ним. Он смотрел на нее тяжелым, затуманенным взглядом, и ее образ начал расплываться, искажаться, словно таял на глазах. Она стала похожа на пузырь, который надули воздухом, а теперь он сдувался, превращаясь в жалкую куклу, медленно приближающуюся к нему. Ее абайя шуршала, обвивая фигуру, которая казалась пустой, как сброшенная змеиная кожа. Ее глаза больше не были черными. Они налились кровью. Затем, с легкостью танцовщицы, снимающей вуаль, она открыла себя. Йемура смотрел на это с затуманенным разумом, словно его сознание растворилось в теплой, вязкой массе. В его голове кипел жар, а губы шептали беззвучные слова. С Хулганы слетел никаб, и он увидел ее черную, смазанную косу и лицо, которое больше не было прекрасным. Оно было изуродовано швами и трещинами, распухшее, покрытое гнойными нарывами и язвами, изъеденными оспой. Из них выползали черви — серо-белые, маслянистые твари, извивающиеся в воздухе и свисающие из ее рта, как мокрая лапша. Он закричал и, спотыкаясь, бросился прочь. Он натыкался на предметы, падал, рассекая кинжалом мертвый воздух. В его голове звучал ее голос: Ты сдохнешь в грязи, как собака… с пеной у рта, пока твои внутренности превращаются в желе, а паразиты пожирают тебя… Она двинулась к нему, словно ее нес ветер, наполненный кровью, болезнями и разложением. Изнутри ее тела доносились ужасные звуки: треск, писк, хрипы. Ужасная зараза, проникшая в нее, разрушала ее изнутри. Ее абайя трепетала, когда плоть превращалась в свернувшуюся, пузырящуюся массу, в жидкую, дымящуюся смесь гниения, которая выливалась на землю в виде луж крови, костей и червей… О да, черви владели ею. Это были не те мелкие твари, что выползали из язв на ее лице, а гигантские чудовища, длиннее человеческой руки и толще древка копья. Они извивались, корчились, киша в отвратительном месиве, которым она теперь была. Десятки их сплетались в ее останках, как корни деревьев, тянулись к Йемуре своими морщинистыми ртами… Он вонзил кинжал в стену юрты, разорвал ее и вырвался наружу. Он бежал, спотыкаясь, ища спасения в безумном мире Хорты. * * * Один. Великий монгольский завоеватель был один уже несколько дней. Он знал это наверняка, потому что с каждым восходом солнца пытался покинуть деревню, терялся в тростниковом лесу и вновь возвращался в Хорту. Так повторялось не менее четырех или пяти раз. Он оказался в аду. В чистилище. В ловушке. Деревня превратилась в огромную, гноящуюся рану, разлагающуюся вокруг него. Крысы, жужелицы, личинки, мухи-все они пировали на море трупов. Он укрылся в глинобитной хижине, сжимая в руке кинжал. Разум его дрожал, распадаясь в вязкую суспензию психоза. Кожа горела нестерпимым зудом. Он раздирал ее до крови ногтями, но и этого было недостаточно. Тогда в ход пошел кинжал — лезвие очищало плоть, вырезало зараженные участки, высвобождало белых, извивающихся червей, поселившихся в его теле. Они разъедали его изнутри. Но он не сдавался. Вырезал их снова и снова, проделывая дыры в туловище, руках, ногах. Он даже вырвал одного из них из головки своего пениса. |