Онлайн книга «Рассказы»
|
Трупы, по которым он полз, находились в такой стадии разложения, которая казалась неестественной. Они превращались в горячую, дряблую массу, пузырящуюся и растекающуюся под ним. Непрерывный писк мертвых младенцев впивался в его сознание, как острое лезвие. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках и носовых пазухах. Йемура больше не чувствовал себя ни воином, ни монголом, ни грозным Черным клинком Байауда. Его сознание таяло, как дым, унося с собой воспоминания о том, кем он был. Они растворялись в сером, призрачном мире, где ему грезились дни, которые он уже никогда не увидит. Собирающиеся племена. Бескрайние стада овец и коз. Вечера, наполненные рассказами старейшин и песнями великого монгольского народа. Оперение стрел. Плетение бечевок из хвощей. И завоевания… О, это пьянящее чувство победы, когда ты бросаешься на врага, стиснув зубы и сжимая в руке острую сталь. Кони, несущиеся по степи в черных, сверкающих доспехах… Вокруг него царил хаос. То, что не могло лежать спокойно, продолжало пожирать человеческие останки. Дикие собаки, наевшись до отвала, рычали и дрались между собой. Полчища крыс пировали на телах, а птицы-падальщики клевали мертвые лица и кружили в вышине, выжидая момент. Йемура услышал резкий хлопающий звук и вздрогнул. Раздался сухой, квакающий крик, и на его спину приземлился канюк, вонзившись клювом в шею и разрывая кожу на затылке. Другой опустился прямо перед ним и закаркал, словно бросая вызов. Его чешуйчатые когти раздирали гниющую плоть, огромные крылья распахнулись, а шершавая голова устремилась вперед, вцепляясь в нос и губы. — Нет-нет-нет! — закричал он, отчаянно отбиваясь. — Проклятые твари! Разве вы не видите, что я еще жив? Но канюки, казалось, не понимали его. Еще несколько птиц набросились на него, клевали и рвали плоть, вырывая куски кожи. Один клюв вырвал длинный лоскут мяса со лба. Йемура вскочил на ноги, размахивая кинжалом, чтобы отогнать их. Они были повсюду. Он бежал, пока не достиг своей юрты и не рухнул внутрь, провалившись сквозь заслонку. Хулгана была там, как всегда. Она приготовилась к путешествию, облачившись в тяжелый черный плащ абайя, который окутывал ее с головы до ног, и вуаль никаб, оставляющую видимыми лишь глаза. Ее глаза, черные и тлеющие, словно угли, смотрели на него с немым укором. — Ты оставил меня здесь умирать, господин, — произнесла она, и в ее голосе звучала горечь, какой он никогда прежде не слышал. — Почему ты так поступил? Чем я заслужила это? Он дрожал, отряхивая грязь с доспехов, и схватил седельную сумку, сшитую из коровьего желудка, — вещь, которая могла надуваться, помогая переправляться через реки. Его руки, дрожащие от ярости и страха, набивали сумку всем, что попадалось под руку: яблоки, котелок, иголки с нитками, напильник для стрел, запасной кинжал, топор с короткой рукояткой, сапоги из конской кожи. — Нет, мышка. Ты не поймешь. Я не могу объяснить, — пробормотал он, качая головой. — Я не знаю, как это случилось… это безумие. Я скакал за своими людьми… — Ты был трусом. Ты бежал, как испуганный ребенок. Где-то в глубине его сознания мелькнуло воспоминание о том, как когда-то он бы наказал ее за такие слова. Но сейчас он лишь стоял на коленях, дрожа перед ней. — Нет… я… я не знаю, кто я теперь… я не могу… Боже, помоги мне, но внутри меня холод и пустота… моя плоть ускользает… этот ужасный зуд… |