Онлайн книга «Пророчество тьмы»
|
Соно лишь тяжело вздохнул: — Мне нужно время, травник. — Тогда я пока подумаю один. Они погрузились в тишину, которую иногда своим фырканьем нарушали лошади. Позже аха принес им еду. Другие воины развязали им руки и, пристально следя, ждали, когда они окончат трапезу. Остатки горячей жареной свинины и хонг в бештете[19] были приятными, но не такими пряными, как в таверне у Илины. Эвон вспомнил вкус из детства, горький и кислый, – он был похож на вкус настойки, которой на Севере поили даже малышей. Аха ушли, забрав тарелки и привязав руки беглецов к балке. Пленники остались в темноте. Юри сумела разбудить Далию, которая теперь громко кашляла, замерзнув в пути. Ее еще потряхивало, но после крепкого алкоголя принцессе, кажется, полегчало. Крикнув, что согрелась, Далия уснула. Соно долго ерзал на сене, но все-таки уснул. Эвон лежал в темноте и рассматривал свет, который проникал внутрь сквозь треугольные окна под высокой крышей. Сердце не унималось, пронзая ударами не только грудную клетку, но и виски. Он снова тут. Он вернулся в место, которое хотел назвать домом, к людям, которых хотел назвать семьей. Только слова будто замерзали в горле. Сено кололо кожу, но запах высушенной травы успокаивал, и, пытаясь заглушить мысли, Эвон постарался уснуть. — Сыночек, вот ты где. Мама. Голос мамы, который Эвон уже успел забыть. — Скорей, ситэ[20]. Иди ко мне. Она села рядом с ним, и ее теплые руки коснулись его щек. Мама притянула его к себе, нежно обняв. Эвон уткнулся носом в ее шею и впился руками в вязаный кафтан. От нее пахло домом. Местом, где он был в безопасности. Смесь сладкого аромата кожи, пирогов и сена. Мама часто пропадала на конюшнях, ухаживая за лошадьми, которых так сильно любила, а после заходила к кухаркам, чтобы порадовать детей вкусным хлебом. Как Эвон мог забыть? Ведь все вокруг ему напоминало о ней. Сухоцветы на потолке в его комнате, рыбные пироги из любимой пекарни. Это все она. Она была с ним рядом даже там, на Схиале. — Мама, – Эвон прижался к ней сильнее. – Я так скучаю! — Я всегда с тобой, мое ситэ. Она гладила его по волосам и крепко обнимала в ответ, покачиваясь, будто баюкала ребенка перед сном. Ее кудрявые золотые волосы падали ему на лицо. Непослушные пряди выбивались из тонких косичек, щекоча лоб Эвона. По телу пробегали мурашки. Он боялся, что каждое ее движение станет последним и она вновь исчезнет, уйдет, как тогда. И он останется один. — Мне не хватает тебя, – голос Эвона дрогнул. – Я… Я так и не успел перед тобой извиниться. — За что, сынок? Ты ни в чем не виноват. – Мама попыталась посмотреть ему в глаза, но тот сильнее сжал ее, прячась в объятиях. — Виноват. В том, что произошло, виноват только я! Прости меня, мама. Умоляю, прости. – Каждое слово давалось ему с трудом. — Не плачь, ситэ. Улыбайся, пожалуйста, улыбайся, сынок. Эвон глотал слезы, стараясь не дышать, чтобы хоть так сдержать вырывающийся из горла отчаянный крик. — А сейчас пойдем, – сказала она. — Куда? Наконец Эвон отстранился и взглянул в глаза матери. Голубые, будто ясное небо, добрые и озорные, с морщинками, которые на ее лице оставила улыбка. Он помнил ее смех, заражающий любовью все вокруг. — Нам нужно найти Ранви, мое ситэ, – сказала она и, стоило Эвону выпустить ее из объятий, растворилась в ярком свете. |